Книга кулинара: TXT
История водки, Похлебкин
-
 Похлебкин В.В. 
 История водки 
 СОДЕРЖАНИЕ 
 Как и почему возникла эта книга 
 Введение 
 Часть первая - Происхождение спиртных напитков в России в IX-XV веках и их терминология: 
 Глава 1. Терминология 
 Глава 2. Основные технологические приемы производства алкогольных напитков, существовавшие в Древней Руси до XIV-XV веков 
 Глава 3. Древнейшее технологическое оборудование, предшествующее винокуренному производству. 
 Часть вторая - Создание русского вида хлебного вина (водки) в истории России и его эволюция c XIV века до появления промышленного (заводского) винокурения во второй половине XIX века (1377-1861 гг.) 
 Глава 1. Когда и почему возникло винокуренное производство в Роcсии: 
 - 1. Определение исторического периода рождения водки - 2. Экономические факторы, условия и признаки появления винокурения - 3. Социальные, социально-психологические, моральные и идеологические 
 последствия появления винокурения в России, служащие сигналом для 
 установления времени появления водки - 4. Где территориально, в каком из русских государственных образований 
 XIV-XV веков могла возникнуть водка - 5. Обзор и анализ исторической обстановки в Московском государстве XIV-XV 
 веков - 6. Экономическая и социальная обстановки в Московском государстве. 
 Симптомы, указывающие на сдвиги и новые явления на рубеже ХIV-XV веков - 7. Почему русские летописи и монастырские хозяйственные книги не сообщают 
 ничего о создании винокурения в России, об изобретении русской водки и 
 о введении на нее государственной монополии - 8. Выводы из анализа исторического материала. Определение времени 
 изобретения винокурения в России. 
 КАК И ПОЧЕМУ ВОЗНИКЛА ЭТА КНИГА 
 Публикуемая работа - "История водки" - первоначально не предназначалась для печати и тем более никогда не мыслилась как некая занимательная "история пьянства" для развлекательного чтения1. Это научно-исследовательская работа, посвященная выяснению конкретного, "узкого" и притом чисто исторического вопроса: когда началось производство водки в России и было ли оно начато раньше или позже, чем в других странах? Иными словами, задача автора состояла в том, чтобы выяснить, была ли наша страна, Россия, в деле производства водки вполне оригинальна или же и в этом сугубо, как мы считаем, национальном вопросе нам кто-то из Европы (а может быть, и из Азии?), так сказать, "указал путь"?2 
 Вопрос этот никогда, на протяжении последних двух столетий, не возникал, да, по-видимому, и впредь не возник бы ни у кого, если бы не приобрел неожиданно осенью 1977 года государственное значение. 
 Именно в это время на Западе было спровоцировано "дело" о приоритете в изготовлении водки, причем приоритет Союза ССР оспаривался, и ряд марок советской водки был подвергнут на внешних рынках бойкоту и дискриминации. Одновременно создалась угроза лишить В/О "Союзплодоимпорт" права продавать и рекламировать этот товар как "водку", поскольку ряд американских фирм стал претендовать на преимущественное право использовать наименование "водка" только для своего товара на том основании, что они якобы начали производство раньше, чем советские фирмы. 
 Первоначально эти претензии не были восприняты серьезно советскими внешнеторговыми организациями, ибо иностранные фирмы-конкуренты указывали, что производство водки в СССР было начато после 26 августа 1923 года согласно декрету ЦИК и СНК СССР, а у них якобы гораздо ранее - в 1918-1921 годах. (В эти годы в разных странах Западной Европы и в США были задействованы многие водочные предприятия бывших русских фабрикантов, бежавших из Советской России.) 
 Но хотя Советское правительство действительно начиная с декабря 1917 года запретило производство водки на территории РСФСР и не возобновляло его фактически до 1924 года, то есть шесть лет, все же весьма несложно было юридически и исторически доказать, что, во-первых, Советское правительство просто продлило запрет предшествующих царского и Временного правительств на производство и торговлю спиртоводочными изделиями в период Первой мировой войны3, так что юридически речь шла лишь о подтверждении действовавшего ранее государственного постановления о временном запрете на водку, а во-вторых, это доказывало лишь преемственность государственной монополии и ее права приостанавливать, прерывать и возобновлять производство по собственному желанию, вследствие чего дата 26 августа 1923 года вовсе не имела никакого отношения к началу производства водки в СССР и к вопросу о приоритете пользования оригинальным наименованием товара "водка", поскольку это наименование возникло не с возобновлением производства после 1923 года, а в связи с изобретением водки в России в эпоху средневековья. Отсюда следовало, что страны, претендующие на исключительное употребление оригинального названия "водка" на их территориях, должны были представить убедительные данные, подтверждающие ту или иную дату первоначального изобретения водки на их территории. 
 Как только вопрос был поставлен в подобную юридическую плоскость, все зарубежные: западноевропейские, американские, а также действующие эмигрантские водочные фирмы - "Пьер Смирнофф", "Эристов", "Кеглевич", "Горбачев" и другие - вынуждены были снять свои претензии на приоритет изобретения русской водки и могли отныне только отстаивать в рекламе "особые качества своих фирменных марок". 
 То, что эта "первая атака" торговых конкурентов СССР была сравнительно легко отбита, привело к тому, что Минвнешторг и подведомственное ему В/О "Союзплодоимпорт" "почили на лаврах" и оказались совершенно неподготовленными ко "второй атаке", последовавшей со стороны государственной водочной монополии ПНР и воспринятой нами как своего рода "удар в спину". 
 Между тем государственная водочная монополия ПНР утверждала, что в Польше, то есть на государственной территории бывших Королевства Польского, Великого Герцогства Литовского и Речи Посполитой, включающих Великую и Малую Польшу, Мазовию, Куявию, Померанию, Галицию, Волынь, Подолию и Украину с Запорожской Сечью, водка была изобретена и производилась раньше, чем в Российской империи, или соответственно в Русском и Московском государстве, что в силу этого право продавать и рекламировать на внешних рынках под именем "водки" свой товар должна была получить лишь Польша, производящая "Вудку выборову" ("Wodka wyborowa"), "Кристалл" и другие марки водки, в то время как "Московская особая", "Столичная", а также "Крепкая", "Русская", "Лимонная"", "Пшеничная", "Посольская", "Сибирская", "Кубанская" и "Юбилейная" водки, поступавшие на мировой рынок, теряли право именоваться "водками" и должны были искать себе новое название для рекламирования. 
 Первоначально в В/О "Союзплодоимпорт" этой угрозе не придали серьезного значения, ибо казалось совершенно нелепым, что дружественная Польша предъявляет подобное парадоксальное требование. Это выглядело злой шуткой, поскольку на Смоленской-Сенной были уверены, что о старинном производстве водки в России "весь мир знает" и поэтому русская водка не может вот так, вдруг, лишиться своего исторического, народного национального названия по прихоти неожиданно закапризничавшего "пана союзника". 
 Но законы мирового капиталистического рынка суровы: они не принимают во внимание не только эмоции, но и традиции. Они требуют чисто формального, документального или иного правового и исторически убедительного доказательства, устанавливающего ту или иную дату изобретения, первого вывоза (экспорта) или производства товара, дату, дающую право определить приоритет того или иного собственника на данное изобретение или производство. Эти требования в одинаковой степени равны и для великой державы, и для малой страны и не оставляют места для уважения "исторической традиции" или "сложившейся практики", не подтвержденных историческими аргументами. Вот почему попытки советской стороны сослаться на то, что "весь мир знает" или что "всегда так было", были безжалостно отклонены. 
 К тому же западноевропейские прецеденты на этот счет были совершенно однозначны. Производство всех европейских видов крепких спиртных напитков имело фиксированную первоначальную дату: 1334 год - коньяк, 1485 английские джин и виски, 1490-1494 - шотландское виски, 1520-1522 годы немецкий брантвайн (шнапс). 
 Таким образом, считалось, что нет причин делать исключение для водки: дата ее изобретения должна быть представлена и СССР и Польшей, и вполне вероятно, что и в этом случае можно будет наблюдать такое же расхождение в датах, как и в случае с английским и шотландским виски, что и даст возможность установить приоритет той или иной стороны. 
 Такова была ситуация в начале 1978 года, когда сторонам было предоставлено время для поисков доказательств. 
 Между тем в В/О "Союзплодоимпорт", а особенно в целом в руководстве Минвнешторга, все еще не осознавали серьезности предстоящей задачи. Там полагали, что весь вопрос с приоритетом названия "водка" не стоит и выеденного яйца: достаточно поручить двум-трем референтам и библиографам разыскать в исторической или "спиртоводочной" литературе нужную дату, как сразу же исчерпается вся проблема. Таким образом, вопрос представлялся лишь делом техники и какого-то времени. Однако, когда по истечении полугодовых поисков оказалось, что не только даты начала производства водки, но и сколь-нибудь серьезной литературы по истории водки не существует вообще и что сведений об изобретении водки невозможно обнаружить даже в государственных архивах, поскольку нет достоверных документов о том, когда же началось винокурение в России, тогда наконец увидели, что вопрос этот исключительно сложен, что он не может быть решен чисто внутренними силами Министерства внешней торговли, аппаратным путем и что необходимо, видимо, обратиться к специалистам как в области истории России, так и в области спиртоводочной промышленности. 
 Исходя из этого, В/О "Союзплодоимпорт" обратилось в два головных НИИ: в Институт истории Академии наук СССР и во ВНИИ продуктов брожения Главспирта Минпищепрома СССР с просьбой составить исторические справки по данному вопросу. 
 Однако оба исследовательских института ответили отписками4, после чего последовало обращение к автору настоящей работы. 
 К весне 1979 года было написано исследование, которое ныне предлагается читателю в неизмененном виде. Оно целиком посвящено выяснению даты начала производства водки, и в силу того, что традиционные документальные хозяйственно-фискальные источники отсутствуют, исследование ведется необычным для нынешних исторических работ путем - через анализ терминологии винокуренного производства, через исследование значения термина "водка" и путем определения характера исторических условий, в которых этот продукт мог появиться. Вся эта специфика исследования определяет, разумеется, не только план, но и ход исследования и даже в значительной мере сам тон исследования, методы доказательств. Как легко может заметить читатель, тон исследования кажется замедленным, слишком въедливым, педантичным. Там, где, казалось бы, все уже ясно, автор тем не менее ставит сам себе новый вопрос, выдвигает новый контраргумент или возражение против уже доказанного постулата, чтобы, опровергнув и это новое возражение, показать, что данный вопрос иным путем решен быть не может. Такой метод, разумеется, не придает книге динамичности, легкости и занимательности, но зато он позволял в то время заранее снять все вопросы и сомнения арбитров, которым предстояло знакомиться с польским и советским ответом на вопрос о дате "изобретения" водки в их странах. И чтобы не понадобилось в ходе арбитража давать наскоро какие-либо дополнения и разъяснения, автор решил включить в свое основное исследование все мыслимые и даже немыслимые возражения, которые могли прийти на ум каждого, кто знакомился бы с его работой. 
 Неисследованность данного вопроса кем-либо из предшествующих историков, а также полная неясность того, в каком веке появилась водка, где или откуда надо начинать поиск ее корней, заставили автора принять трудный, но единственно обоснованный и логичный в данной ситуации план работы: проследить скрупулезно, шаг за шагом, в хронологическом порядке всю историю развития производства хмельных спиртовых напитков с момента их зарождения в нашей стране и таким путем рано или поздно "натолкнуться" и на время изготовления водки. Такой метод также не способствовал тому, чтобы работа выглядела краткой и давала ответ о начале только "водочного" винокурения. Пришлось попутно рассматривать и другой материал - о таких алкогольных напитках, как мед, квас, вино, пиво, ол, что также внешне придало работе несколько растянутый характер, создало видимость того, что автор отвлекается от основного вопроса о водке. Однако для выяснения истины такой метод оказался крайне полезным и продуктивным, ибо он помог лучше, четче отделить и определить существо отличий водки от других алкогольных напитков и тем самым облегчил задачу установления даты начала производства водки. 
 Словом, ничто из того, что не относилось в данной работе непосредственно к водке, не оказалось побочным или лишним для выяснения вопроса об истории водки. 
 Исследование не только ответило на вопрос о периоде, когда возникла водка, но и объяснило, почему это событие произошло именно в данный период, а не раньше или позже. Работа ответила и на вопрос о производстве крепких алкогольных напитков в соседних с Россией странах: на Украине, в Польше, Швеции, Германии. Приведенные даты совпали с тем материалом, которым располагал по указанным странам международный арбитраж от других, зарубежных, исследователей. Что же касается Польши, то ее представители не смогли доказать, что "горзалка" ("gorzalka" - первоначальное название водки в Польше) была создана ранее середины XVI века. Более того, автор привел данные, передвигающие дату рождения водки в Польском королевстве (а фактически на территории нынешней Украины) даже на одно-полтора десятилетия раньше той даты, которую указали сами поляки, то есть на 1540-е годы, но все равно эта дата была гораздо более поздней (почти на сто лет!), чем дата создания водки в России. 
 Решением международного арбитража 1982 года за СССР были бесспорно закреплены приоритет создания водки как русского оригинального алкогольного напитка и исключительное право на ее рекламу под этим наименованием на мировом рынке, а также признан основной советский экспортно-рекламный лозунг - "Only vodka from Russia is genuine Russian vodka!" ("Только водка из России - настоящая русская водка!"). 
 1 Литература, посвященная истории алкогольных напитков в России, исследует в основном историю торговли вином и водкой, а также социальные и экономические последствия этого, то есть пьянство и размеры питейных сборов в госказну. Авторами таких работ всегда выступали историки, статистики и экономисты. См. Прыжов И.Г. (1829-1902 гг., историк). Корчма. Исторический очерк // Русский архив. - 1866. - № 7; История кабаков в России в связи с историей русского народа. - СПб., 1868. 
 Однако эти единственные до сих пор обзорные исторические работы, сообщающие любопытные сведения о численности кружечных дворов, кабаков, питейных домов, трактиров, ренсковых погребков и т. п. "учреждений" в России и об объемах их торговли разными алкогольными напитками, в том числе и водкой, не дают ничего в смысле выяснения времени появления водки. 
 Еще более узки по тематике следующие работы: Аксаков А.Н. О народном пьянстве. - СПб., 1862.; Дитятин И. Царский кабак Московского государства. СПб., 1895; Гурьев Д. Питейная монополия. - 1893; Лебедев В.А. Питейное дело. - СПб., 1898; Гредингер. Основы питейной монополии в России. - 1897; Зиновьев. Казенная продажа питей. - СПб., 1901. 
 Как видно из перечня работ, сам интерес к истории винокуренного производства и торговли водкой возник в основном в 60-х годах XIX века и на рубеже XIX и XX веков в тесной связи с решением правительства ввести в 1894-1902 годах государственную монополию на производство и продажу водки в стране и фактически ликвидировать частное изготовление этого продукта. 
 Таким образом, все исследования, касающиеся водки, имели строго прикладной характер и были вызваны конкретными, актуальными государственными потребностями экономической внутренней политики. 
 2 В 1901 году впервые возник вопрос о том, откуда пришли в Россию идея и секреты винокурения. Так, в "Трудах Технического комитета Главного управления неокладных сборов и казенной продажи питей" говорилось: "Получение спирта путем перегонки перебродивших сахаристых жидкостей стало известно в Европе в XIII столетии. Перешло ли это искусство в Россию из Западной Европы или с Востока, где китайцы, индусы и арабы были с ним знакомы со времен глубокой древности, не известно" (Труды... - Т. XIV. 1901. - СПб., 1903. - С. 88). С тех пор и до 1978 года, то есть в течение 75 лет, вопрос этот больше никого не занимал и не ставился и потому так и не был выяснен до 1979 года, то есть пока к этому не вынудили обстоятельства. 
 3 См. Популярный финансово-экономический словарь /Под ред. Д.П. Боголепова, М.Г. Бронского, Н.Н. Деревенко. - М.: НКФ СССР, 1925. - С. 140. 
 4 Были представлены: 1) Институтом истории АН СССР - докторская диссертация М.Я. Волкова. Очерки истории промыслов России. Вторая половина XVII - первая половина XVIII века. Винокуренное производство. - М.: Наука, 1979. 2) ВНИИпб Главспирта - документальная справка по истории развития технологии производства водки (хлебного вина) в России. - М., 1980. Эта справка давала обзор производства водки в XIX - XX веках. Тем самым обе работы уходили от вопроса о времени создания водки. В первой из них лишь вскользь голословно утверждалось, что винокурение в России началось "примерно на рубеже XV - XVI веков" (стр. 25). Во второй - столь же голословно приводилось фактическое (основанное на опечатке) утверждение из отрывного календаря за 1894 год, что якобы русское винокурение возникло в Вятке в XII веке (?) (стр. 1). 
 ВВЕДЕНИЕ 
 История любого продукта - будь то сельскохозяйственный или промышленный - является частью истории деятельности человека, истории условий материальной жизни общества. Тем самым, изучая возникновение или происхождение того или иного продукта, мы отвечаем на вопрос о том, как создавались условия материальной жизни общества, на какой их ступени появился тот или иной продукт и почему. Это дает возможность углубить наше понимание такого важного фактора в истории человека и человеческого общества, как условия материальной жизни общества, а тем самым лучше понять и возникающие в процессе производства производственные отношения. История продукта, таким образом, - одно из слагаемых истории в целом, первичный элемент, "кирпичики", из которых построено "здание" истории человеческого общества. Знать все "кирпичики" досконально крайне важно и необходимо для правильного понимания истории, но, к сожалению, невозможно или трудновыполнимо. Вот почему история отдельных продуктов еще слабо разработана, мы знаем о ней в общих чертах или лишь ее частности. Между тем некоторые продукты играли и играют немаловажную роль в истории человечества либо на определенных этапах исторического развития (например, пряности, чай, железо, бензин, уран), либо на протяжении всей истории человечества (хлеб, золото, алкогольные напитки). 
 Среди множества продуктов, созданных и потребляемых человечеством, водка, или, говоря более общим термином, "хлебное вино", занимает совершенно особое и значительное положение по своему разнообразному влиянию на человеческое общество, на отношения людей и на возникающие общественные проблемы. При этом весьма важно подчеркнуть, что такие три магистральных направления проблем, поставленных возникновением спиртных напитков, как фискальная1, производственная2, социальная3, веками не умирают, а, наоборот, имеют тенденцию возрастать и усложняться в связи с развитием жизни человеческого общества. 
 Таким образом, история водки отнюдь не "мелкий" и не "низкий" вопрос, отнюдь не "пылинка", не "ничтожная деталь" в истории человечества. Этот вопрос настолько важен, что он вполне достоин и даже крайне нуждается в серьезной исторической и научной разработке, и он, естественно, породил обширную литературу. К сожалению, эта литература посвящена не истории самого продукта, а результатам его воздействия, то есть изучает или, вернее, лишь поверхностно описывает производное (хотя и весьма заметное, бросающееся в глаза) явление, конечный результат, самую последнюю, третью стадию, вершину развития проблемы, и вовсе не касается ее истоков, корней и существа. Разумеется, по верхушкам нельзя понять ни целого, ни основного. Отсюда крайняя противоречивость всего, что написано о спиртных напитках, начиная с их физиологической оценки и кончая определением их социального и исторического значения. Здесь широко представлены крайние полюса мнений типа "полезно - вредно", но совершенно отсутствует ясность в отношении истории возникновения, а следовательно, историчности существования водки, не обращается серьезного внимания на модификацию содержания и значения этого продукта на различных этапах исторического развития и, значит, не ставится вопрос о неоднозначности его оценки в разных условиях, в разном обществе, в разных странах, в разные периоды. 
 Короче говоря, как только заходит речь о водке, забывается научное положение о том, что истина всегда исторична и истина всегда конкретна, и начинаются суждения типично обывательского типа о "вредности - полезности" в полном отрыве от самого продукта и исторической среды, в которой он производится и потребляется. 
 Огромный ущерб объективному историческому исследованию наносит прежде всего полное пренебрежение в литературе о спиртных напитках, и особенно о водке, к таким объективным показателям, как терминология и хронология. Водкой подчас называются в различных источниках совершенно разные продукты, причем, как правило, этот же термин приписывается и эпохам, в которые о ее существовании даже не подозревали. Вот почему первым шагом в исследовании истории водки должно быть точное установление терминологии и хронологии. Только после этого можно приступать к исследованию коренного вопроса вопроса о происхождении водки, и том, где, когда, при каких обстоятельствах и условиях был создан этот продукт и почему эти условия оказались наиболее благоприятными для развития производства именно в таком, а не в ином месте, несмотря на то что развитие техники в более поздние исторические эпохи делало возможным производство водки фактически в любой точке земного шара. 
 Рассмотрение терминологии и хронологии должно идти вне отрыва от понимания техники производства или рецептуры водки, ибо под одинаковыми терминами подчас могут пониматься разные составы, разная рецептура, разная технология изготовления продукта. Вот почему для правильного, объективного, научного установления даты "рождения" или времени происхождения водки в России важно совмещение, сопряжение всех трех "измерений" терминологического, хронологического и технологического - и их сопоставление друг с другом. Только на такой базе могут быть даны подлинно научные, точные и убедительные выводы. Все иные методы поисков даты создания водки (как и других продуктов промышленного производства, изобретенных в древности) не имеют значения доказательств. 
 Вот почему предварительно необходимо установить, каков же имеется круг источников и каков должен быть наш критерий их оценки при решении вопроса о достоверности содержащейся в них информации. 
 Обзор источников и их оценка 
 Все источники сводятся к: 
 а) археологическому материалу; 
 б) письменным документам XV-XIX веков, известиям летописного типа; 
 в) фольклорным данным (песни, пословицы, поговорки, былины, сказки); 
 г) кулинарным книгам XV-XVIII веков; 
 д) лингвистическим словарям разного типа (этимологическим, толковым, техническим, историческим, иностранных слов); 
 ж) литературным данным (исторические исследования, художественная литература, дневники и мемуары современников); 
 з) специальная литература - фармацевтическая и техническая. 
 Из этого списка наиболее ценными источниками являются документы и лингвистические словари, из последних - особенно этимологические и лингво-исторические, дающие свод языковых материалов в памятниках XI-XVII веков. 
 Наименее достоверными являются летописи и фольклор. Первые - потому, что записывались и неоднократно переписывались на 200-300 лет позднее происходивших событий, причем все, что не касалось хронологии политической истории, претерпело значительные изменения. Особенно изменялся словарный, лексический материал, подновлялась терминология, и в старые термины вкладывалось порой новое содержание. Еще интенсивнее происходил этот процесс в фольклоре, который почти нельзя использовать как сколь-нибудь достоверный источник. Запись фольклорного материала велась в основном в конце XIX начале XX века. Порой она была научно недостаточно критической. Кроме того, все внимание обращалось на сюжет, схему, рисунок произведения, а не на его лексические детали и особенности. 
 Что же касается других источников, то археологический материал (памятники бытовой археологии) крайне скуден и имеет лишь косвенное значение. Между тем он мог бы быть самым неоспоримым. Но, к сожалению, пока не найдено ни одного сосуда со спиртными напитками при раскопках, ни предметов оборудования для винокурения в древнейшие времена, которые могли бы дать точное представление о характере продукта и его производства. 
 Письменные источники, касающиеся водки, обычно обращают свое основное внимание на социальные, общественные вопросы (пьянство, доходы) и в весьма малой степени останавливаются на уточнении названий или характера отдельных спиртных напитков. Несмотря на общее обилие такого рода источников и литературы, они дают весьма скудный материал и лишь крайне усложняют исследование своим несерьезным отношением к терминологии и хронологии. 
 Вот почему единственно научным ориентиром в решении вопроса о происхождении водки как русского национального оригинального спиртного напитка может быть метод тщательного сопоставления всего материала по трем линиям - терминологической, хронологической и производственно-технологической. 
 1 Позиция в государственном бюджете и финансах. 
 2 Изыскание и возделывание сельскохозяйственного сырья, создание и техническое оснащение спиртоводочной промышленности и ее инкорпорирование в общую систему экономики страны. 
 3 Пьянство, его влияние на производство из-за потери рабочих часов, на отношения людей, на семью, на необходимость содержать силы общественного порядка и здравоохранения и т. д. 
 Часть первая. ПРОИСХОЖДЕНИЕ СПИРТНЫХ НАПИТКОВ В РОССИИ В IX-XV ВЕКАХ И ИХ ТЕРМИНОЛОГИЯ 
 Глава 1 ТЕРМИНОЛОГИЯ 
 Прежде чем начать рассмотрение терминологии спиртных напитков, существовавших в нашей стране с IX по XX век, следует со всей определенностью подчеркнуть, что научная точность и добросовестность требуют от нас не вносить наше сегодняшнее понимание значения определенных слов в язык предшествующих эпох и не впадать в заблуждение относительно слов, случайно имеющих одинаковое звучание или написание с современными словами, но обладавших в древности, или несколько веков тому назад, иным значением, чем ныне. Поэтому, чтобы не запутаться, разыскивая истоки происхождения спиртных напитков, чтобы точно понимать, что означало то или иное название, каково было его реальное содержание, мы будем толковать каждый термин применительно к разному времени. Вот почему одно и то же слово, одно и то же название, возможно, будет толковаться по нескольку раз, для каждого периода отдельно, и будет, разумеется, иметь несколько разных значений. 
 1. Что означает слово "водка", имеется ли оно в других древнеславянских языках и когда оно впервые зафиксировано в русском языке 
 1. Слово "водка", как и его современное значение "крепкий спиртной напиток", широко известно не только в нашей стране, но и за рубежом. В то же время мало кто знает его истинный смысл. Между тем выяснение подлинного характера слова и причин, по которым его первоначальное значение изменилось и перешло на спиртной напиток, может пролить свет на время происхождения водки и на уяснение ее специфического характера, отличающего ее как русский национальный спиртной напиток от всех других. 
 Итак, водка означает не что иное, как вода, но только в уменьшительной форме - диминутиве. Форма эта, а также слова в этой форме (за исключением личных имен) почти совершенно исчезли из современного русского языка. Они сохранились тем не менее в наиболее древних, вечных, никогда не умирающих словах вроде "папа" и "мама". "Папка, мамка" звучит сегодня, пожалуй, немного грубовато, но зато уж неподдельно по-народному. Точно так же должно звучать и слово "водка", хотя мы уже и не слышим в нем специфически ласково-грубоватого звучания, не воспринимаем его как уменьшительное от слово "вода", а смотрим как на совершенно самостоятельное слово. Кстати, "водка" (за исключением имен типа Валька, Петька) редкий рудимент диминутива в нашей современной лексике, который сохранился только потому, что название это, превратившееся в термин, было придано "вечному" напитку, продолжавшему веками существовать и процветать в обществе. 
 Другое слово, относящееся к области пищевых продуктов, но не столь древнее, как "вода", а существовавшее в русском языке с конца Х века, слово "овощ" утратило свой диминутив уже в начале XVIII века, так что словари последней четверти XVIII века вынуждены были объяснять, что "овощка" означает овощ небольших размеров1. 
 Как видно из сопоставления слова мама - мамка, овощ - овощка, вода водка, диминутив образуется путем непосредственного прибавления суффикса к и окончания -а к корню слова. Для слова "вода" сохранились и другие уменьшительные варианты с суффиксами -ичк-, -очк-, -оньк-: "водичка", "водонька", "водочка", причем последнее значение, как более близкое к "водке" в ее современном понимании, стало также связываться со спиртным напитком, а не с водой. 
 Сам по себе факт, что название "водки"-напитка произошло от слова "вода" и, следовательно, каким-то образом связано по смыслу или содержанию с "водой", не вызывает никакого сомнения. И это весьма важно для установления того, в чем состоит специфика водки как спиртного напитка2. 
 2. После вышесказанного читателю уже не по кажется удивительным, что все этимологические словари русского языка не имеют в своем составе слова "водка", так как они объясняют только происхождение самостоятельных, первичных, коренных слов языка и не занимаются рассмотрением производных слов. Составители таких словарей, ученые-лингвисты, никогда не смотрели на слово "водка" исторически и не рассматривали его в современном значении, а подходили к нему только как к диминутиву слова "вода"3. Вот почему лингвисты не могут помочь нам теперь определить, когда же слово "водка" приобрело нынешнее, современное значение и под влиянием каких факторов это произошло. 
 3. Однако есть еще толковые словари русского языка, объясняющие современное значение слов, имевших хождение в момент создания словаря. Что же говорят они о водке? Крупнейший и самый исчерпывающий из толковых словарей - словарь В. И. Даля, несмотря на всю свою обстоятельность, не включает слово "водка" как самостоятельное. А его нынешнее значение, как одно из многих частных значений, рассматривает в составе слова "вино"4. Но одновременно дает и значение слова "водка" как "вода"5. Если учесть, что словарь Даля был составлен на лексическом материале до 60-х годов XIX века, то двойственное отношение составителя словаря к понятию "водка" означает, что слово "водка" до второй половины XIX века не было еще широко распространено в значении алкогольного напитка, хотя и было уже известно и употребительно в народе. 
 Только в словарях, изданных в конце XIX - начале XX века, слово "водка" встречается как самостоятельное, отдельное слово и уже в своем единственном современном значении как "крепкий спиртной напиток". 
 4. Вместе с тем в религиозных (областных) словарях, отражающих не столько общерусский словарный фонд, сколько местные, областные говоры и диалекты, слово "водка" упоминается только в одном значении - в древнем значении "воды" - и совершенно не известно в значении "спиртного напитка"6. Такие данные, зафиксированные в исчерпывающем своде всех русских говоров7, датируются серединой XIX века (запись договоров в 1846-1853 гг.) и относятся к языку населения обширной территории к востоку и северу от Москвы (Владимирская, Костромская, Ярославская, Вятская и Архангельская губернии). 
 Это обстоятельство отчетливо указывает на то, что слово "водка" в значении "спиртного напитка" в середине XIX века имело распространение лишь в Москве, Московской губернии и в губерниях, принадлежавших к тогдашним так называемым "хлебным районам", где первоначально было развито винокурение, то есть в Курской, Орловской, Тамбовской и на Слободской Украине (Харьковщина, Сумщина). 
 Таким образом, уже на основе этих фактов совершенно ясно, что середина XIX века представляет собой некий рубеж, после которого слово "водка" в его нынешнем значении начинает делать первые шаги, распространяясь в русском языке за пределы Московского Центрального района, но еще не достигая общерусского значения на всей территории России. Это, следовательно, может служить лишь указанием, что корни возникновения понятия "водка" в значении спиртного напитка надо искать по крайней мере где-то до середины XIX века, ибо 1860-е годы - это, так сказать, верхняя граница в возникновении нового термина, когда он уже окреп, установился и начал распространяться вширь. Но когда он впервые появился - следует выяснить и тем самым определить его нижнюю границу. 
 5. Обратимся теперь не к словарям современного русского языка, а к "Словарю старославянского языка", то есть языка, отраженного в многочисленных летописях IX - XIII веков8. Этот словарь, который составлен на основе тщательного изучения всех памятников старославянского языка, существовавших во всем славянском мире, то есть в Чехии, Моравии, Болгарии, Сербии, Польше, Белоруссии, Молдавии и Древней Руси, вообще ни в какой форме не включает слово "водка". При этом важно подчеркнуть, что этот словарь совершенно исключает какой-либо пропуск того или иного слова, ибо в его словнике и в картотеке, на основе которой он составлен, расписаны все слова из всех памятников IX-XIII веков и значительной части памятников XIV века, когда совершается постепенный переход от старославянского языка всех славян к славянским национальным языкам. Это говорит о том, что, по крайней мере, до XIV века слово "водка" как в значении воды, так и в значении спиртного напитка было абсолютно не известно, причем не только в России, но и во всем славянском мире. 
 Все вышеизложенное дает основание сделать следующие предварительные выводы: 
 1. Слово "водка" в значении "спиртного напитка" появляется в русском языке не раньше XIV и не позже середины XIX века, следовательно, оно возникло где-то между XIV и XIX веками. 
 2. В общеславянском языке, по крайней мере, до XII века, а может быть, и до XIV века не существовало слова "водка" в значении воды, то есть ее диминутива. Следовательно, уменьшительное значение возникло в русском языке, когда он стал формироваться в национальный, когда в нем стали возникать оригинальные национальные окончания и суффиксы, то есть в XIII-XIV веках. Украинский же язык стал формироваться в национальный позднее - в XV веке, и в нем шли иные процессы, возникали иные суффиксы и окончания существительных. И в украинском, и особенно в польском языках, развивавшихся с соприкосновении с латинским и немецким, сказались иностранные влияния. Русский язык из-за татарского нашествия развивался изолированно, без иностранного влияния на него, поэтому русскому языку оказались свойственны совершенно иные формы. 
 Отсюда ясно, что слово "водка" (в любом значении и независимо от времени его появления) свойственно только русскому языку и является коренным русским словом, нигде более не встречаемым. Его появление в иных славянских языках может быть объяснено только позднейшими заимствованиями из русского (не ранее начала XVI в.). 
 3. Отсутствие в русском языке до XIV века слова "водка" в значении спиртного напитка в принципе еще не говорит об отсутствии до этого времени у русского народа спиртных напитков, имеющих иную технологию и терминологию, или крепких спиртных напитков, подобных водке по технологии, но имеющих иные названия, иные термины. 
 Таким образом, нельзя абсолютно прямо связывать наличие в языке того или иного слова, термина и наличие продукта, отражающего современное значение данного термина. Этот продукт может существовать либо под другим термином, либо вовсе не существовать. И то и другое следует еще доказать. Прежде всего надо уяснить, какие термины для обозначения спиртных напитков существовали в Древней Руси и что они реально обозначали. 
 2. Термины спиртных напитков, существовавшие в Древней Руси с IX по XIV век 
 В период между IX и XIV веками в Древней Руси существовали следующие термины для обозначения напитков: вода, сыта, березовица, вино, мед, квас, сикера, ол. Большая часть этих напитков была алкогольными, охмеляющими. Безалкогольными являлись лишь первые два, то есть вода и сыта, в то время как третий - березовица - уже не был полностью безалкогольным, поскольку различали березовицу простую и березовицу пьяную. То же самое относилось и к квасу. Таким образом, грань между алкогольными и безалкогольными напитками была весьма подвижной. Даже сыта, то есть смесь воды и меда, также легко могла забродить и тем самым превратиться в слабоалкогольный напиток, сохраняющий то же самое название, что и безалкогольный. Если же вспомнить, что и вино, то есть виноградное вино, привозимое из Византии и Крыма, точно так же разбавлялось по древнему греческому обычаю водой, то станет более понятным, почему вода оказалась тесно связанной с алкогольными напитками как постоянный компонент при их употреблении и почему вода входила в число именно напитков, а не была просто жидкостью для разных целей, какой она является в наши дни. Это отличие в восприятии воды древним человеком и нашими современниками, этот древнерусский взгляд на воду как основу многих или даже всех напитков и, конечно, всех алкогольных напитков надо иметь в виду, когда мы будем говорить о том, почему один из самых крепких алкогольных напитков русского народа - водка - был назван по имени столь безобидного питья, как вода. 
 Следует также иметь в виду, что напитком признавалась в IX - XI веках не всякая вода, а только вода "живая". Буквальное значение этого термина проточная вода9, то есть вода ключей, родников, источников и быстрых, прозрачных рек. Этот термин уже с XII века заменяется другим - "ключевая" или "родниковая вода", а в середине XIII века и вовсе исчезает из разговорного обиходного языка и остается лишь в сказках, где постепенно теряет свое реальное значение, которое забывается народом и переосмысливается целиком в сказочном, символическом духе (ср. "вода живая" и "вода мертвая"). Нет никакого сомнения, что к моменту появления водки древнее значение термина "живая вода" хотя и не употреблялось в быту, но все же воспринималось сознанием и поэтому на Руси новый спиртной напиток не получил названия "воды жизни" и "живой воды", как это было всюду на Западе и у западных славян, испытавших латинское влияние. Именно в Западной Европе первые "водки", то есть винный спирт, содержащий половину или менее половины объема воды, получил латинское название "аквавита" (aqua vitae - вода жизни), откуда произошли французское "о-де-ви" (eau-de-vie), английское виски (whisky), польское "оковита" (okowita), являвшиеся простой калькой латинского названия или его переводом на тот или иной национальный язык. 
 В русском языке этого не произошло, ибо практика производства водки имела не латинский, не западноевропейский, а иной источник - отчасти византийский и отчасти отечественный. Вот почему в терминологии русских спиртных напитков ни до XIII века, ни после него аквавита не нашла никакого отражения. А сам термин "живая вода" на русском языке относился только к питьевой воде. 
 "Живую воду" называли еще "пивная вода", то есть вода для питья, питьевая вода, а иногда и просто "пиво", что означало - питье10. И эти названия еще более сближали воду с другими питиями (напитками), в том числе и с подлинным пивом в нашем нынешнем понимании, ставили ее хотя бы по названию как бы в один ряд с другими напитками11. Но, в то же время, вода была символом диаметральной противоположности алкогольным напиткам. Вот почему никому не приходило в голову называть крепкий спиртной напиток "живой водой", то есть поставить знак равенства между алкоголем и проточной водой. Вот почему водка получила свое первоначальное название не по аналогии с водой, а по аналогии с вином, этим древнейшим из охмеляющих напитков. Водка родилась и реально существовала, по-видимому, гораздо раньше, чем возникло ее современное название. Этот вывод можно сделать уже на основе анализа терминологии напитков. Характерно, что водку называли в России вином очень долгое время, вплоть до начала XX века, когда за ней уже прочно закрепилось ее нынешнее название. Следовательно, логично предположить, что она существовала под термином "вино" или, быть может, под каким-либо другим задолго до того, как за ней закрепилось название "водка". 
 Поэтому для выяснения этого вопроса крайне важно подробно проанализировать все термины спиртных напитков, существовавших до термина "водка", то есть еще в Древней Руси, в Новгородской, Киевской и отчасти во Владимиро-Суздальской. 
 1. Вино. Под этим термином в IX - XIII веках понималось только виноградное вино, если оно употреблялось без других прилагательных12. Вино стало известно на Руси с IX века, еще до принятия христианства, а после принятия христианства, в конце X века, оно стало обязательным ритуальным напитком13. Привозилось вино из Византии и Малой Азии и называлось греческим и сирским (сурьским), то есть сирийским. До середины XII века оно употреблялось только разбавленным водой, так же как его традиционно пили в Греции и Византии14. Источник указывает: "Месят воду в вино"15, то есть воду доливать следует в вино, а не наоборот, не вино подливать в чашу с водой. Это имело глубокий смысл, ибо всегда более тяжелые по удельному весу жидкости следует наливать в легкие. Так, чай надо наливать в молоко, а не наоборот. Сам термин "вино" был воспринят при переводе Евангелия на старославянский язык от латинского слова "винум" (vinum), а не от греческого "ойнос". 
 С середины XII века под вином подразумевают уже чистое виноградное вино, не разбавленное водой. В связи с этим, чтобы не делать ошибок, в старой и новой терминологии стали обязательно оговаривать все случаи, когда имелось в виду не чистое вино. "Еко же вкуси архитриклин (т.е. распорядитель пира) вина, бывшего от воды"16. А чтобы избежать длинных оговорок, стали все чаще употреблять прилагательные для уточнения, какое вино имеется в виду. Так появились термины "оцьтьно вино", то есть вино кислое, сухое17; "вино осмрьнено", то есть вино виноградное сладкое, с пряностями18; "вино церковное", то есть вино виноградное красное, высшего качества, десертное или сладкое, не разбавленное водой. Наконец, в конце XIII века, под 1273 годом, впервые в письменных источниках появляется термин "вино твореное"19. 
 Ниже мы вернемся к подробному рассмотрению этого термина, но здесь отметим, что он возникнет спустя почти 400 лет после появления вина виноградного и спустя 200-250 лет после письменного закрепления разных эпитетов за разными видами виноградного вина. Уже одно это обстоятельство говорит о том, что здесь мы имеем дело не с виноградным, не с естественным вином, а с вином, полученным каким-то иным, искусственным, производственным путем, вином, сделанным, сотворенным самим человеком, а не природой. 
 Таким образом, термин "твореное вино" не относится уже к собственно вину, как его понимали до XIII века. Что это за "вино" и каково было его сырье, мы рассмотрим ниже. 
 2. Мед. Вторым по значению спиртным напитком Древней Руси был мед. Он известен уже в глубокой древности и как сладость (лат. mel), и как алкогольный напиток (лат. mulsum). Мед не был, как подчас думают, исключительно алкогольным напитком русских. Он служил основным парадным напитком большинства европейских народов средней полосы - между 40° и 60° с.ш. и встречался у древних германцев (Meth), у скандинавов (Miod), где считался напитком богов, и особенно у древних литовцев (medus). Основа слова "мед" вовсе не русская, а индоевропейская. В греческом языке слово "мэду" означало "хмельной напиток", то есть общее понятие алкоголя, а иногда употреблялось в значении "чистое вино", то есть слишком крепкое, слишком опьяняющее, не питьевое по греческим традициям и представлениям. Слово же "мэдэе" означало по-гречески "пьянство"20. Все это говорит о том, что крепость меда, как алкогольного напитка, была во много раз больше, чем крепость виноградного вина, и поэтому древние греки и византийцы считали, что употребление столь сильных напитков свойственно варварам. В Древней Руси, насколько это можно судить по фольклорным данным, мед был самым распространенным напитком из числа алкогольных, в то время как вино в фольклоре почти не упоминается. Между тем документальные памятники говорят как будто о другом. Из них известно об употреблении привозного вина с IX века, но мед впервые встречается на Руси, да и то в значении сладости, лишь под 1008 годом21, а в Македонии - под 902 годом; в значении алкогольного напитка в Литве и Полоцке - в XI веке22, в Болгарии - в XII веке, в Киевской Руси - только в XIII веке (1233 г.)23, в Чехии и в Польше - с XVI века. Только в летописи Нестора под 996 годом упоминается, что Владимир Великий велел сварить 300 проварь меду24. Да еще Ибн-Даст (Ибн-Рустам) - арабский путешественник - в начале X века (921 г.) упоминает, что руссы имеют хмельной медовый напиток25 и что древляне в 946 году дают дань Ольге не пчелиным медом, а "питным". Вместе с тем из ряда косвенных византийских сообщений известно, что еще в конце IX века, во времена язычества, отдельные славянские племена, особенно древляне и поляне, умели забраживать мед и, после закисания, превращали его из mel в mulsum, а также выдерживали его подобно вину и использовали для улучшения качества такой прием, как переливы. (Этот древнейший прием широко применялся, например, в Закавказье вплоть до конца XIX века, как единственное средство улучшения и сохранения качества виноградных вин.) 
 Все это дает возможность прийти к следующим выводам: мед, как алкогольный напиток, был вначале более всего распространен в самой лесистой части Древней Руси, на территории нынешней Белоруссии, в Полоцком княжестве, где процветало бортничество, то есть добыча меда от диких пчел. Отсюда мед по Припяти и Днепру поступал в Киевскую Русь. В X-XI веках мед в Киеве употребляли в исключительных, чрезвычайных случаях и при этом изготовляли его сами из запасов медового сырья: мед варили. Вареный мед, как напиток, был более низкого качества по сравнению с медом ставленным. Последний выдерживали по 10-15 лет и более, и он представлял собой результат естественного (холодного) брожения пчелиного меда с соком ягод (брусники, малины). Известны случаи, когда в XIV веке на княжеских пирах подавался мед 35-летней выдержки. Поскольку широкое употребление медов (вареных и ставленных) приходится на XII-XV века, то представление о том, что в древности основным напитком был мед, нашло отражение прежде всего в фольклоре, произведения которого создавались именно в это сравнительно позднее время, когда началось формирование национальной русской культуры. 
 Кроме того, расцвет медоварения в XIII-XV веках был связан не с его возникновением в это время (ибо оно возникло в X-XI вв.), а с сокращением привоза греческого вина вследствие сначала монголо-татарского нашествия (XIII в.), а затем упадка и крушения Византийской империи (XV в.). Таким образом, историческая обстановка, включая не только изменения в системе международных отношений и международной торговли, но и изменения чисто географического характера (перемещение территории Русского государства на северо-восток, перенесение столицы из Киева во Владимир, а затем в Москву), приводила к изменению характера потребляемых спиртных напитков. Все это удаляло Русь от источников виноградного вина и заставляло изыскивать местное сырье и свои способы для производства алкогольных напитков. 
 Мед, хотя и был древним напитком, но в XIII- XV веках он, как продукт местного сырья, выдвигается на первый план главным образом в обиходе знати, зажиточных слоев. Длительность производства хорошего, настоящего ставленного меда ограничивала круг его потребителей, несомненно, удорожала товар. Для массовых сборищ, даже при дворе великого князя, употребляли более дешевый, более быстро приготавливаемый и более пьянящий - вареный мед. Тем самым XIII век является рубежом, знаменующим переход к напиткам, во-первых, из местного сырья и, во-вторых, к напиткам значительно более крепким, чем в предыдущие пять столетий. 
 Нет сомнений, что привычка к употреблению более крепких, более охмеляющих напитков в XIII-XV веках подготовила почву и для появления водки. 
 В то же время развитое, широкое медоварение было просто невозможно без наличия винного спирта, как компонента дешевых, но крепких медов. Уже в XV веке запасы меда сильно сокращаются, он удорожается в цене и потому становится предметом экспорта за счет сокращения внутреннего потребления, ибо находит спрос в Западной Европе26. Для местного же употребления приходится изыскивать более дешевое и более распространенное сырье. Таким сырьем оказывается ржаное зерно, уже с древнейших времен используемое для производства такого напитка, как квас. 
 3. Квас. Слово это встречается в древнерусских памятниках одновременно с упоминанием о вине, и даже раньше меда. Значение его, однако, не вполне соответствует современному. Под 1056 годом мы находим явное упоминание кваса как алкогольного напитка27, поскольку на языке того времени слово "квасник" употреблялось в значении "пьяница"28. 
 В XI веке квас варили, как и мед, а это означает, что по своему характеру он был ближе всего к пиву, в современном понимании этого слова, но только был гуще и действовал более охмеляюще. 
 Позднее, в XII веке, стали различать квас как кислый слабоалкогольный напиток и квас как сильно опьяняющий напиток. Оба они, однако, носили одинаковые названия, и только по контексту иногда можно догадаться, о каком виде кваса идет речь. По-видимому, во второй половине XII века или в самом конце XII века сильно опьяняющий квас стали называть твореным квасом, то есть сваренным, специально сделанным, а не произвольно закисшим, как обычный квас29. 
 Этот твореный квас считался таким же крепким алкогольным напитком, как чистое вино, их приравнивали по крепости. "Вина и творена кваса не имать пити"30, - говорится в одном из церковных предписаний. "Горе квас гонящим", - читаем в другом источнике31, и это ясно указывает на то, что речь идет не о безобидном напитке. Из всех разновидностей твореного кваса самым опьяняющим, самым "крепким", дурманящим был "квас неисполненный", который весьма часто сопровождается эпитетом "погибельный"32. На старославянском языке слово "неисплънены" означало незавершенный, не полностью готовый, не доведенный до конца, плохого качества (противоположный латинскому perfect - законченный, совершенный)33. Таким образом, речь, вероятно, шла о недоброженном или плохо перегнанном продукте, который содержал значительную долю сивушных масел. По-видимому, к этому роду кваса относилась и редко встречающаяся в источниках "кисера" - сильно одуряющий напиток. Если учесть, что слово "квас" означало "кислое" и его иногда именовали квасина, кислина, кисель, то слово "кисера" можно рассматривать как пренебрежительную форму от кваса неисполненного, незавершенного, испорченного, плохого. Но есть указания и на то, что кисера - искажение слова "сикера", так же означающего один из древних алкогольных напитков. 
 4. Сикера. Слово это вышло из употребления в русском языке, причем из активного бытового языка, как раз в XIV-XV веках, на том самом рубеже, когда произошла смена и в терминологии, и в существе производства русских алкогольных напитков. Поскольку слово это исчезло из языка совершенно бесследно, не оставив никакой замены, аналога или иного лексического рудимента, то мы постараемся как можно тщательнее выяснить его значение и первоначальный смысл, ибо оно проливает свет на историю русских спиртных напитков. 
 Слово "сикера" вошло в древнерусский язык из Библии и Евангелия, где оно упоминалось без перевода, так как переводчики в конце IX века затруднялись подыскать ему эквивалент в славянских языках, в том числе и в древнерусском языке. Оно было употреблено и понималось как первое общее обозначение алкогольных напитков вообще, но в то же время четко отделялось от виноградного вина. "Вина и сикеры не имать пити"34. В греческом языке, с которого переводилось Евангелие, "сикера" так же означала искусственный "хмельной напиток" вообще, причем любой пьянящий напиток, кроме естественного вина35. Однако источником этого слова послужили слова на древне-еврейском и арамейском языках - "шекар", "шехар" и "шикра". 
 Шикра (sikra) на арамейском означало род пива, это слово и дало "сикеру"36. Шекар (Schekar) на древнееврейском - "всякий пьяный напиток, кроме лозного вина"37. Это слово дало в русском "сикер". Поэтому в одних источниках встречается "сикера", в других - "сикер". Совпадение обоих этих слов по звучанию и очень близких по значению привело к тому, что даже лингвисты считали их за вариации одного и того же слова. Однако это были не только разные слова, но они означали и разные понятия с технологической точки зрения. 
 Дело в том, что в Палестине и у греков "сикер" изготовлялся из плодов финиковой пальмы и был, по сути дела, финиковой водкой. Арамейское же понятие "сикера" означало хмельной, опьяняющий напиток, по технологии близкий к медо- или пивоварению, без гонки. 
 Нет сомнения, что в древнерусских монастырях ученые монахи доискивались до подлинного значения упоминаемых в Библии и Евангелии греческих, арамейских и древнееврейских слов и тем самым получали полное представление о технологических процессах и их отличиях. 
 5. Пиво. Помимо перечисленных выше алкогольных напитков - вина, меда, кваса и сикеры - в источниках XI - XIII веков весьма часто упоминается и пиво. Однако из текстов того времени видно, что пиво первоначально означало всякое питье, напиток вообще, а вовсе не рассматривалось как алкогольный напиток определенного вида в современном нашем понимании. "Благослави пищу нашу и пиво", - читаем в памятнике XI века38. Позднее, однако, появляется термин "твореное пиво", то есть напиток, питье, специально сваренное, сотворенное, как вино. Твореным пивом, как видно из источников39, называли очень часто сикеру, а иногда и другой напиток - ол. Таким образом, термин "пиво" сохранил свой широкий смысл и до XII - XIII веков. Если в X - XI веках так назывался всякий напиток, всякое питье, то в XII - XIII веках так стали называть всякий алкогольный напиток: сикеру, квас, ол, твореное вино все это было в целом твореное пиво или искусственно созданное самим человеком алкогольное питье. Пиво в современном понимании имело другой термин, другое обозначение - ол. 
 6. Ол. В середине XIII века впервые появляется новый термин для обозначения еще одного алкогольного напитка - "ол"40, или "олус". Есть также данные, что в XII веке зафиксировано название "олуй"41, что, по всей видимости, означало то же самое, что и "ол". Судя по скупому описанию источников, под олом понимали напиток, подобный современному пиву, но только приготавливалось это пиво-ол не просто из ячменя, а с добавлением хмеля и полыни, то есть трав, зелий. Поэтому иногда ол называли зелием, зельем. Имеются также указания на то, что ол варили (а не гнали, как сикеру или квас), и это еще более подтверждает, что ол был напитком, напоминающим современное пиво, но только сдобренное травами. Его наименование напоминает английский эль, также приготавливаемый из ячменя с травами (например, с добавлением цветов вереска). То, что позднее ол стали отождествлять с корчажным пивом, еще более подтверждает, что олом в XII - XIII веках называли напиток, подобный пивному в современном понимании этого слова. 
 Вместе с тем ясно, что термин "ол" давался весьма высококачественному и довольно крепкому и благородному напитку, ибо в конце XIII века в "Номоканоне" указывается, что ол может быть принесен в храм "в вина место", то есть может быть полноценной заменой церковного, виноградного вина. Ни один из других видов напитков того времени не пользовался этой привилегией заменять собой вино42. 
 7. Березовица пьяная. Этот термин отсутствует в письменных памятниках старославянского языка, но из сообщений арабского путешественника Ибн-Фадлана, посетившего Русь в 921 году, известно, что славяне употребляли березовицу пьяную, то есть самопроизвольно забродивший сок березы, сохраняемый долгое время в открытых бочках и действующий после забраживания опьяняюще43. 
 Анализ терминологии спиртных напитков IX - XIV веков дает основание сделать следующие выводы: 
 В раннюю историческую эпоху на Руси существовало пять типов опьяняющих напитков: 
 1. Напитки, получаемые из Византии и стран Средиземноморья в готовом виде и являвшиеся виноградным вином, преимущественно красным. Все виды вина назывались до XIII века исключительно просто вином, иногда с прилагательным "кислое" и "осмърьнено" (сладкое, десертное, пряное). 
 2. Напитки, получаемые путем естественного сбраживания местных продуктов природы - березового сока, меда, сока ягод без всякого дополнительного воздействия человека (т.е. без добавления дрожжей, без варки и т. п.), - березовица пьяная, мед ставленный. 
 3. Напитки, получаемые путем искусственного сбраживания зерновых продуктов (ржи, ячменя, овса) после варки (кипячения) сусла и с добавлением дополнительных трав (хмеля, зверобоя, полыни) для придания запаха и вкуса. Этими напитками являлись квас (означавший современное пиво), ол (крепкое, густое пиво типа портера). 
 4. Напитки, получаемые путем искусственного сбраживания меда или путем комбинации искусственно сброженного меда с продуктами искусственно сброженного зерна. Этим напитком был мед вареный или питный мед. Он представлял собой водный раствор меда, заправленный ячменным или ржаным солодом и сдобренный различными травами (хмелем, полынью, зверобоем) и сваренный подобно пивным напиткам. 
 Крепость этого алкогольного напитка была довольно высокой, а опьяняющее воздействие - сильным, поскольку медовое сусло было чрезвычайно богато сахаром, и поэтому напиток оказывался более богатым спиртом, чем ол. 
 5. Напитки, получаемые путем гонки сброженных зерновых продуктов. К этим напиткам относились: квас твореный, вино твореное, сикера, квас неисполненный. По всей видимости, все перечисленные термины означали один напиток, называемый по-разному в различных источниках именно потому, что он был, во-первых, самым новым для XII-XIII веков напитком, появившимся после всех вышеперечисленных, и термин для его обозначения только подбирался по аналогии со старыми терминами, обозначавшими известные уже алкогольные напитки, а во-вторых, потому, что сырье для этого нового напитка использовалось разное (хотя получался он по действию одинаковым), а люди привыкли определять продукт по сырью, а не по результату производства. То, что это был один и тот же напиток, показывает его единый эпитет "твореный", что указывает на единство технологии. По-видимому, здесь речь идет о первичном получении хлебного спирта в результате отгонки сильно осахаренного крахмалистого сырья. 
 6. Таким образом, обзор терминологии дает возможность установить наличие таких технологических процессов, как медостав, медоварение, квасо-пивоварение и некое, еще неясное, вино-творение (т.е. нечто близкое к винокурению, но технически несовершенное). 
 3. Терминология русских спиртных напитков в XIV-XV веках 
 Выше мы рассматривали термины, обозначавшие спиртные напитки в источниках в основном до XIII века включительно, хотя учитывался также словарный состав основных письменных памятников и XIV-XV веков. Однако надо иметь в виду, что от этого времени фактически не осталось памятников бытового языка, а зафиксированный лексический состав старославянского, церковного языка, как раз в момент его фиксации, подвергался чистке от бытовизмов и потому не может полностью отражать всю лексику, которая имела фактически место в то время. 
 Это обстоятельство надо иметь в виду, особенно в связи с тем, что исторически именно конец XIV - начало XV века представляет собой переломный период для России, как в государственном, политическом, экономическом, производственно-техническом отношениях, так и в бытовом, языковом, лексическом, не только потому, что живой старославянский язык исчезает и появляются национальные славянские языки, но и потому, что новое время, новые связи с зарубежным миром (в результате создания Московского государства, ликвидации татарского ига), новые производства (ремесла) и новые привозные товары не могли не вызвать новых явлений в языке, не могли не повлиять на возникновение новых обозначений, новых понятий. 
 Хотя в этот период не возникает принципиально новых слов для обозначения алкогольных напитков, однако заметно изменение в частоте ранее употреблявшихся терминов. Все шире и чаще для общего обозначения спиртных напитков употребляется термин "хмельное". 
 Еще в договорной грамоте Новгорода с великим князем Тверским Ярославом Ярославовичем от 1265 года, в самом древнем из сохранившихся документов на русском языке, говорится о таможенной пошлине с каждого "хмельна короба"44, то есть с каждой единицы объема алкогольных напитков. Короб - это большой туес, может быть, лубяная бочка таких больших размеров, которые соответствуют возу, ибо ее только одну можно поместить на воз. На эту мысль наталкивает выдержка из этого же текста, в которой говорится, что пошлина в "три векши" взимается с каждой "лодьи, воза и хмельна короба", то есть с примерно одинаковых объемов мерных, сыпучих и жидких тел. 
 Какое "хмельное" можно измерять возами или коробами? По-видимому, не благородный и дорогой ставленный мед, а, скорее, мед дешевый и низкосортный - типа пива, то есть вареный. Об этом говорит грамота Новгорода и Твери от 1270 года, где указывается, что тверской князь обязан послать в Ладогу казенного "медовара"45, а также то, что для крепких напитков общим термином становится для того времени все чаще слово "мед", хотя, по-видимому, не всегда речь может идти о собственно старинном ставленном меде. Последний в таких случаях называется медом царским, или боярским. 
 Термин "мед" еще чаще встречается в памятниках XIV - XV веков, причем в XV под ним подразумевается очень крепкий и хмельной напиток, рассчитанный на массового потребителя (войско). Этот мед и получает синонимы "хмельного", "хмеля", потому что в сильной степени сдабривается хмелем и в то же время обладает "крепостью" от сивушных масел, но приписываемой хмелю, ибо чем больше было сивухи, тем больше приходилось класть хмеля, чтобы забить ее запах. Именно в эту эпоху "хмельному" все более придается и другой термин "зелье", то есть напиток, сдобренный травами, когда наряду с хмелем кладется полынь. А сам термин "зелье", или "крепкое зелье", постепенно приобретает иной смысл: "злой" хмельной напиток, опьяняющее питье, о котором говорят с известной долей презрения - из-за его низкого качества. Само опьянение начинает приобретать, по-видимому, иной характер: из веселья оно превращается в потерю смысла, в пагубу. Так, например, летописец не может пройти мимо такого факта, как пагубное воздействие "нового опьянения" на важные поступки, действия людей, на общество. Он рисует сдачу Москвы хану Тохтамышу как происшедшую в значительной степени из-за пьянства в осажденном городе в ночь с 23 на 24 августа 1382 года, причем это пьянство сопровождалось поразительным и непонятным безрассудством. При осаде "одни молились, а другие вытащили из погребов боярские меды и начали их пить. Хмель ободрил их, и они полезли на стены задирать татар". После двухдневного пьянства жители так осмелели, что отворили ворота татарам, поверив их обещаниям. Результатом было полное, разорение и разграбление Москвы46. 
 В 1433 году Василий Темный был наголову разбит и пленен небольшим войском своего дяди Юрия Звенигородского на Клязьме, в 20 верстах от Москвы, только потому, как говорит летописец, что "от москвыч не бысть некоея же помощи, мнози бо от них пияни бяху, а и с собой мед везяху, чтоб пити еще"47. 
 Таким образом, совершенно ясно, что в XIV - XV веках происходят какие-то весьма существенные изменения в характере производства хмельных напитков, и отсюда сам характер, сам состав этих напитков значительно меняется: они действуют более опьяняюще и, главное, одурманивающе. 
 Известно, что в 1386 году генуэзское посольство, следовавшее из Кафы (Феодосия) в Литву, привезло с собой аквавиту48, изобретенную алхимиками Прованса в 1333-1334 годах и ставшую известной на юге Франции и в северной части Италии, прилегающей к французской территории49. 
 С этим крепким напитком был ознакомлен и царский двор, однако он был признан чрезвычайно крепким и возможным для употребления лишь как лекарство и исключительно разбавленным водой. Вполне вероятно, что идея разводить винный спирт водой и дала с этого времени начало русской модификации водки, по крайней мере, как термину, как наименованию. Однако, возможно, был и другой путь: водка технологически выросла, вполне вероятно, из сикеры и из квасогонения, а отчасти и из медоварения в том виде, каким оно сформировалось к XIII-XIV векам. 
 Чтобы выяснить этот вопрос, обратимся к рассмотрению технологии тех напитков, терминологию которых мы уже определили выше. Но прежде чем перейти к этому, кратко проведем точную хронологию возникновения всех спиртных напитков с IX по XV век. 
 4. Первое упоминание в письменных источниках алкогольных напитков или их терминов в Древней Руси IX-XIV веков 
 Хронологическая таблица 
 Конец IX в. (ок. 880-890 гг.) Мед ставленный 
 Начало X в. 907 г. Вино виноградное 
 Начало X в. 921 г. Березовица пьяная 
 1-я пол. X в. 920- 930 гг. Мед хмельной 
 Конец X в. 996 г. Мед вареный 
 Конец X в. 988-998 гг. Вина виноградные 
 (кислые, сладкие) 
 Середина XI в. 1056-1057 гг. Квас 
 Середина XI в. 1056-1057 гг. Сикера 
 2-я пол. XI в. Квас неисполненный 
 2-я пол. XII в. Квас твореный 
 2-я пол. XII в. 1265-1270 гг. Пиво твореное 
 Конец XIII в. 1284 г. Хмельное 
 Конец XIII в. Ол (олуй, олус) 
 XI II - XIV вв. Вино твореное 
 Из этой краткой таблицы, подытоживающей весь предыдущий историко-лингвистический анализ терминологии алкогольных напитков, следуют два основных вывода. 
 1. Изначальными, первыми по времени и доминирующими в течение всего периода Древней Руси (IX-XIV вв.), являются алкогольные напитки, сырьем для которых служили дары природы: березовый сок, виноград, мед. Среди них виноград и произведенное из него вино были целиком иностранного происхождения, и употреблялось это вино только в высших социальных слоях феодального общества или в ритуальных (религиозных) целях. Однако оно служило своеобразным эквивалентом алкогольных напитков и по силе воздействия, и по терминологии. Оно было "золотой серединой", эталоном. Слабее вина были слабоалкогольные напитки вроде березовицы, пивного кваса, сыченого медка. Сильнее вина были березовица пьяная, квас-сикера, ол, мед ставленный и мед вареный. Тот факт, что мед и березовый сок были первыми русскими естественными полуфабрикатами для производства вина, с которыми не было необходимости производить сложные технологические манипуляции, а достаточно было дать естественно забродить, обусловил такую особенность русского производства спиртных напитков на весьма долгий период, как экстенсивность технологии и использования сырья. 2. Только со второй половины XI века, а может быть, и с конца этого столетия и начала XII века можно говорить о развитии производства алкогольных напитков из иных полуфабрикатов, чем мед, а именно из зерна злаковых растений. Это производство, несомненно, родилось как побочная и случайная ветвь хлебопечения и было тесно связано с разделением церквей на православную и католическую и в связи с этим со спором об евхаристии (т.е. о применении либо только пресного или только дрожжевого, "квасного", хлеба для причастия)50. 
 Производство это, давшее в XII-XIII веках такие напитки, как пиво и ол, получило особый толчок для своего дальнейшего расширения вследствие монголо-татарского нашествия, изоляции Руси от Византии, перенесения русского политического центра в район бассейна Оки и Верхней Волги, где основным пищевым сырьем были рожь, овес, ячмень, мед. Разрешение замены вина в церковном ритуале пивом, олом было результатом отсутствия настоящего виноградного вина и в связи с этим санкционированием со стороны церкви и государства производства алкогольных напитков из хлебного сырья. 
 Появление в конце XIII - начале XIV века таких терминов, как "хмельное", "вино твореное", обозначающих алкогольные напитки вообще, говорит о крайней нечеткости алкогольного стандарта этих напитков, об отсутствии у них твердого, прочного, определенного наименования и наличии лишь одного общего признака - употребление при их производстве хмеля, а также сопоставление их по крепости с не разведенным водой вином. 
 Тот факт, что вином твореным называли все алкогольные напитки (ол, пиво, квас неисполненный), кроме меда, еще более подчеркивает наличие процесса создания алкогольного напитка на немедовой базе, то есть на хлебной. Именно этот напиток, общего единого названия которого еще в XIII-XIV веках не существовало, называли хмельным, ибо все его разновидности и модификации требовали употребления хмеля. В случае же использования хмеля при производстве вареного меда такой мед называли не просто "хмельным", а "хмельным медом". Таким образом, мед остается единственным из старых, древних терминов алкогольных напитков, не объединяемых и не смешиваемых с более поздними. Это еще раз объясняет тот факт, что "мед" как термин хорошо представлен в фольклоре и что этот термин связывается с глубокой древностью, хотя на самом деле его фиксация относится к тому же XIV и даже XV веку. 
 Другой излюбленный фольклорный термин - "зелено вино" в письменных источниках абсолютно не встречается, что может быть объяснено двояко: во-первых, как метонимия слова "хмельное" ("зелено" не значит зеленое, а зельено, то есть сдобренное зельем, травами, хмелем, зверобоем и т. д.). Даже слово "ол" ("olus" означало по латыни "трава", "зелье") - отголосок общего термина "хмельное"; во-вторых, как более поздняя, относящаяся к XVII - XVIII векам, визуальная характеристика плохого самогона, имеющего зеленоватый, мутный оттенок. При этом первое объяснение, по-видимому, более правильно. Тот факт, что термин "зелено вино" появляется в тех пластах фольклора, которые относятся никак не раньше, чем к XV-XVI векам, говорит о том, что сам термин не мог возникнуть раньше этого времени. Он явно применяется к хлебному вину, а не к меду и тем самым косвенно указывает на то, что XV век был действительно переломным в смысле полного перехода от прежних, древних алкогольных напитков, терминологию которых мы рассмотрели, к новым - к хлебному спирту. 
 Итак, обзор терминологии и хронологии ее появления и применения показывает, что с IX и до XIII века бытовали довольно стабильно три-четыре термина (мед, вино, квас, березовица), значение которых за этот период менялось незначительно, хотя и происходило их уточнение и появление новых нюансов в терминологии. В XIII-XIV веках появляются новые термины алкогольных напитков. Вместе с тем, по данным историко-экономического характера, к XV веку сокращается старое, древнее сырье - мед для производства алкогольного меда. Все это говорит о наличии в XIV- XV веках перелома в производстве спиртных напитков. Если же учесть, что в 1386 году русские ознакомились с виноградным спиртом, ввезенным из Кафы (генуэзской колонии в Крыму), то и этот факт конца XIV века также подтверждает, что данный исторический период был во всех отношениях новым, отличающимся от предшествующего, и это оказало влияние на изменение и сырья и технологии производства русских алкогольных напитков. Однако поскольку все эти данные носят косвенный характер, то весьма важно посмотреть, нет ли прямых данных, говорящих об изменении технологии производства. Для этого необходимо сделать обзор тех сведений, которые известны нам, о технологии производства алкогольных напитков до XV века. 
 1 См. Алексеев П. Дополнение к церковному словарю. - СПб., 1776. - С. 154. 
 2 Этот вопрос будет рассмотрен ниже, в разделе истории технологии водочного производства. 
 3 См. Преображенский А.Г. Этимологический словарь русского языка. - Т. 1. - М., 1959; Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. - Т. 1. М., 1964. 
 4 См. Даль. В.И. Толковый словарь живого русского языка. - 2-е изд. Т. 1. - 1883. - С. 208. 
 5 Там же. - С. 221-222. 
 6 См. Словарь русских народных говоров. - Вып. 4. - Л., 1969. - С. 338. 
 7 См. Словарь русских народных говоров /Под ред. Ф.П. Филина. - Вып. 1. - XXV. - Л., 1965-1990. 
 8 См. SJS. - Praha, 1958-1989. 
 9 См. Иоанн. 4:11; Быт. 26:19; Алексеев П. Дополнения к церковному словарю. - С. 36. 
 10 "Пивный - инде взято за то, что пить можно" (Иоанн. 4:11; 6:55); "А пивная вода по латыни - potabilis" (Алексеев П. Церковный словарь. - 2-е изд. - Т. 2. - М., 1794. - С. 298). 
 11 Вода противопоставлялась вину по цвету, воздействию, месту в религиозном ритуале. Слово "водопитие" означало трезвость, воздержание, "винопитие" - пьянство (см. Алексеев П. Дополнение к церковному словарю. С. 33, 36; Церковный словарь. - Т. 1. - М., 1773. - С. 41). Водяными, аквариями или идропарастатами (греч.) назывались сектанты, которые причащались водой вместо вина, что считалось самым тяжким грехом, ересью. Отсюда, кстати, идет глубокое презрение в России к непьющему человеку как к "нехрисю", чужаку. У русских людей этот древнейший пережиток живуч до сих пор и является рудиментом религиозной нетерпимости (см. Алексеев П. Церковный словарь. - Т. 1. - С. 33, 41; его же. Продолжение церковного словаря. - М., 1779. - С. 40). 
 12 См. SJS. - Т. I. - Praha, 1958. - S. 190. 
 13 1 Кор. 11:26; Нюстрем Э. Библейский словарь. - Стокгольм, 1969. - С. 65. 
 14 В античное время не только в Греции и Риме, но и на всем эллинистическом Востоке вино в чистом виде никогда не употребляли. Эта традиция сохранялась и в Византии, вследствие чего привычка употреблять вино (а позднее и хлебный спирт, хлебное вино) только в смеси с водой перешла и в Россию, что и послужило одной из существенных причин происхождения водки как напитка, отличающегося от хлебного вина других стран Европы - виски, джина, брантвайна. 
 Древние греки и римляне разбавляли вино следующим образом: на три части воды брали одну часть вина или на пять частей воды - две части вина. Смесь, состоящая из виноградного вина пополам с водой (т.е. из равного объема воды и вина), считалась слишком крепкой и употреблялась лишь опустившимися людьми, считавшимися завзятыми пьяницами. 
 У евреев по Талмуду вино также должно было разбавляться водой, но до сих пор исследователям текста Библии на еврейском языке не удалось доказать, что Библия делает различия между двумя видами вина - перебродившим и неперебродившим, опьяняющим и неопьяняющим. В то же время некоторые места в Библии однозначно говорят о том, что именно древние евреи пили и очень крепкое вино, и вино, не разбавленное водой. Главная причина этой неясности состоит в том, что основным табу для евреев было косное, то есть все кислое, забродившее, в то время как это могли быть совершенно различные по своему биохимическому содержанию продукты - от безобидного кислого, черного ржаного хлеба до продуктов спиртодрожжевого брожения, действующих опьяняюще. В то же время такие, например, продукты, как коньяк или финиковая водка - арака, у древних евреев вполне допускались, несмотря на свою крепость, ибо не воспринимались как продукты брожения. 
 В России в практике русского народа подобные противоречия между понятиями "квасное" и "спиртовое" не возникали и не могли возникнуть, поскольку всякая квасная пища и квасные продукты получали с самого начала легитимность в употреблении и как исконно национальные, и как допускаемые религией, ритуальные. Традиция же разбавления водой также стабильно сохранялась и уважалась как религиозная, пришедшая от греков. Поэтому разбавляли сыту, березовицу и по аналогии с ними позднее - хлебное вино, спирт и в то же время просто, без предвзятости смотрели на любую крепость купажированных с водой спиртовых продуктов. 
 15 SJS. - Т. I. - S. 190. 
 16 SJS. - Т. I. - S. 190. 
 17 SJS. - Т. II. - Praha, 1968. - S. 633. 
 18 Ibid. - S. 524. 
 19 См. Брандт Р. Григоровичев паремейник в сличении с другими паремейниками. - Вып. I-III. - М., 1894-1901 (подлинник XII-XIII вв. хранится в Библиотеке имени В.И. Ленина. -Фонд 87. - П. 1685). 
 20 См. Вейсман А.Д. Греческо-русский словарь. - СПб., изд. автора, 1888. - С. 785-786. 
 21 См. Остромирово Евангелие //SJS. - Т. II. - S. 199. 
 22 См. Супрасльская летопись //SJS. - Т. II. - S. 200; Т. I. - S. 120; "Мед бо каплет от усть жены блудьны". 
 23 См. SJS. - Т. II. - S. 199-200. 
 24 См. Карамзин Н. История государства Российского. - Т. 1. - Спб., 1816. - С. 469. 
 25 См. Забелин И, История русской жизни с древнейших времен. - Т. I. М., 1876. - С. 468. 
 26 Шведский резидент в Москве Иоганн де Родес в своих донесениях королеве Кристине о состоянии России в 1650-1655 годах уже не упоминает мед как предмет экспорта, а только воск, хотя мед в это время все-таки вывозился за границу через Прибалтику. Но спустя 20 лет, в 1672-1674 годах, И.Ф. Кильбургер совершенно ясно говорит, что не только мед, но и воск из России уже не вывозят. Это отчетливо иллюстрирует как рост темпов потребления таких продуктов в самой России, так и сокращение их ресурсов. Между тем путешественник Альберт Кампензе (Campense) в 1523 году писал, что Московия очень богата медом. Именно в этот период его еще экспортировали за границу, но местное потребление уже падало или, вернее, не могло удовлетворить спрос с XV века. Таким образом, сокращение количества меда как сырья для спиртных напитков ставило уже на рубеже XV и XVI веков, и уж во всяком случае в XVI веке, вопрос о замене меда более дешевым и более распространенным сырьем. До этих пор вопрос о винокурении из зерна не мог возникнуть просто исторически. Итак, XV век - апогей медоварения, начало XVI века знаменует уже первые признаки упадка этого промысла (см. Курц Б.Г. Состояние России в 1650-1655 годы по донесениям Родеса. - М., 1915; Сочинения Кильбургера о русской торговле в царствование Алексея Михайловича. - Киев, 1915. - С. 305-306, 112; Библиотека иностранных писателей о России. - Т. 1. - 1836. - С. 30-31). 
 27 Сравнение кваса с сикерой (см. Остромирово Евангелие. - С. 19). 
 28 "Подобает же епископу без порока быти - не кваснику, не бийце", то есть не пьяницей, не драчуном (XII век). - SJS. - Т. II. - S. 19. 
 29 См. Codex Zographensis. - Berolini, 1879. 
 30 SJS. - Т. II. - S. 19. 
 31 Ibid. 
 32 Euchologium Sinaiticum//SJS. - T. II. - S. 19. 
 33 SJS. - Т. I. - (исплънъ). - S. 800-802. Чрезвычайно важно для представления о характере кваса в древнем понимании этого слова то, что с "квасом неисполненным" особенно связывалось специфическое заболевание, называемое "язя квасная", что можно толковать как "квасная боль". Эта боль была, однако, не желудочной болью, а головной, то есть явно походила на то, что с XVII века стали называть похмельем и приписывали действию хмеля. В источниках мы встречаем следующие ссылки на эту боль (язю): "Молитва над болемъ пиящем квас" и "Упоил еси вся ненавидящая тебя и всяка язя квасная квасом неисполненомъ погибельным". Еще в русском языке XVII-XIX веков глагол "язяться" означал "колебаться", "быть не совсем крепким" (на ногах и в мыслях), "спятить", то есть быть готовым в результате колебаний пойти на попятную. Но позднее, как известно, слово "спятить" стало означать "сойти с ума", "лишиться ума". Таким образом, этот глагол от существительного "язя" болезнь от пьяного кваса - совершенно четко показывает, что под "язей" понимали такое сильное опьянение, в результате которого появлялась сильная головная боль и человек чувствовал себя некрепким, готовым спятить, сойти с ума. Отсюда и позднейшая, теперь почти непонятная поговорка: "Он все язается, да спятил" (Даль В.И. - Т. IV. - С. 694), то есть он все колебался-колебался, болел-болел да, наконец, и с ума сошел. 
 34 Лук. 1:15. См. Алексеев П. Церковный словарь. - Т. 3. - С. 59. Характерно, что в переводе М. Лютера, сделанном в начале XVI века, вместо "сикера" в немецком языке стоит слово "крепкий" (сильный) напиток: "Wein und stark Getranke wird er nicht trinken". Это слово говорит о том, что в Германии в 1520 году еще не употреблялось слово "Brandtwein", которым спустя столетие Олеарий, Родес, Кильбургер стали обозначать русскую "водку". Этого слова вообще не было в немецком языке, как и в других европейских языках, до XVI века в любом значении. 
 35 См. Вейсман А.Д. Греческо-русский словарь. - С. 1127. 
 36 См. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. - Т. III. М., 1971. - С. 620. 
 37 Михельсон. Объяснение 25000 иностранных слов, вошедших в употребление в русский язык. - М., 1865. - С. 577; Алексеев П. Церковный словарь. - Т. 3. - С. 59. Шведский комментатор древнееврейского текста Библии Э. Нюстрем считает, что сикера, шекар, общее обозначение различных крепких напитков, приготовленных из фиников или ячменя искусственно (см. Нюстрем Э. Библейский словарь. - С. 64; Лев. 10:9; Чис. 6:3 и др.). 
 38 SJS. - Т. III. - Praha, 1978. - S. 35 (Никоновская летопись). 
 39 Ibid. - S. 35-36. 
 40 SJS. - Т. II. - S. 539. Устюжская кормчая. 
 41 Терещенко А. Быт русского народа. - СПб., 1848. - Ч. I. - С. 207. 
 42 См. SJS. - Т. II. - S. 539. 
 43 См. Забелин И. История русской жизни с древнейших времен. - 4.1. С. 450. 
 44 Собрание государственых грамот и договоров. - Ч. 1. - М., 1813. - С. 2. -Док. № 1. 
 45 Собрание государственных грамот и договоров. - Ч. 1. - С. 8. 
 46 См. Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. 1. - Т. III. - С. 982-983. 
 47 Никоновская летопись V // Соловьев С.М. Указ. соч. - Кн. 1. - Т. IУ. - С. 1056. 
 48 См. Успенский Г.П. Опыт повествования о древностях русских. - Ч. 1. - Харьков, 1811. - С. 78. 
 49 В 1386-1528 годы Генуя находилась в политическом и военном союзе с Францией, которая выступала в роли протектора Генуи. Генуэзское купечество имело огромные привилегии в Византии, данные Михаилом Палеологом в XIII веке, и поэтому пользовалось доверием и в России, где настороженно относились к другим иностранцам (см. Энциклопедический лексикон. - Т. XIV. СПб., 1838. - С. 56-57). 
 50 Раскол двух христианских церквей начался на Константинопольском соборе 867 года спором об евхаристии, затем последовал период относительного спокойствия и примирения; отношения обострились вновь в середине XI века, когда 16 июля 1054 г. папский посол кардинал Гумберт отлучил от церкви в соборе Св. Софии и Царьграде Константинопольского патриарха Михаила Кирулярия, а тот предал анафеме папу римского. С этих пор западное христианство стало именоваться католической (вселенской) церковью, а восточное, византийское, - православной (ортодоксальной) церковью. Но в XII веке распри возобновились, и это привело к окончательному разъединению церквей. 
 Глава 2. ОСНОВНЫЕ ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЕ ПРИЕМЫ ПРОИЗВОДСТВА АЛКОГОЛЬНЫХ НАПИТКОВ, СУЩЕСТВОВАВШИЕ В ДРЕВНЕЙ РУСИ ДО XIV-XV ВЕКОВ 
 Выше уже отмечалось, что литературные данные (летописи, фольклор, документальные источники) дают нам через терминологию и посредством краткого, обобщенного описания представление лишь о трех типах производства алкогольных напитков: 1) сбраживание натурального сока растений, их плодов; 2) сбраживание и выдержка меда; 3) варка сусла с его последующим забраживанием. 
 Все эти три способа получения спиртных (алкогольных) напитков не изолированы друг от друга, а, наоборот, тесно связаны, родились последовательно один за другим. Вполне логично предположить, что именно последовательное развитие перечисленных способов в конце концов послужило источником начала винокурения как совершенно нового способа, с новой исходной и конечной продукцией, но развивавшегося и появившегося на месте древнейших способов и, более того, невозможного без предшествующего опыта. Вот почему, для того чтобы представить, когда могло возникнуть винокурение, необходимо иметь представление о всех трех способах получения алкогольных напитков до появления винокурения. 
 1. Первый способ - самопроизвольное закисание и сбраживание березового или кленового (в Белоруссии, Волыни, Полоцкой Руси) сока - давал неочищенную, засоренную кислотами, близкую к уксусу, но дурманящую брагу. Этот способ получил развитие, когда вместо березового сока стали использовать зерно или чаще всего муку, разводя ее в воде и давая ей закиснуть либо естественно, либо при помощи стимуляторов в виде солода, дрожжей, прокисшего теста от хлебов. Так появился квас. Поскольку этот напиток был первоначально заменой березовицы в зимнее время, то его готовили один раз в год, а именно 1 марта, то есть на Новый год (до 1492 г. Новый год начинался с 1 марта; опять XV век - рубеж!), причем затор, или сусло, приготавливался в таких больших бочках, что затем в течение длительного времени в них доливали воду в соответствии со взятыми порциями кваса. Квас этот не варился совсем, а замешивался из ржаного солода теплой водой. Именно поэтому квас (пиво) считался хорошим особенно в марте, а затем становился все более и более водянистым. Отсюда и произошло выражение "мартовское пиво", то есть пиво хорошее, крепкое, полноценное. 
 2. Второй способ - ставление (т.е. настаивание, выдержка закисшего, сброженного сусла) - получил развитие при производстве ставленного меда. Этот способ поэтому называется медоставом и может быть применен лишь в том случае, если исходным сырьем является мед. Он требует больших количеств меда, чрезвычайно длительного времени производства (от 5 до 40 лет) и дает относительно небольшой выход готовой продукции в сравнении с затраченным сырьем. Уже в XV веке ставленный мед рассматривался как роскошь и был относительно редким. 
 Характерно, что В. И. Даль в своем словаре хотя и приводит слово "медостав", но объясняет его неправильно, отождествляя со словом "медовар". Во-первых, он упускает при этом, что когда говорят о медоставе, то имеют в виду прежде всего не профессию, а метод, тип технологии, ибо медостав - это способ приготовления питного меда путем его ставления, то есть путем составления медово-ягодной смеси и ее укупорки для длительного хранения; во-вторых, слово "медостав" может обозначать и профессию, то есть относиться к тому лицу, которое занимается ставлением меда, но это вовсе не тождественно с понятием "медовар", то есть специалист по варке меда, а не по его винному сбраживанию или ставлению. 
 Медостав, как способ приготовления, насколько можно судить по позднейшему пересказу "Домостроя", состоял в том, что в котел с ягодами клали кислый мед (oxymel), чтобы ягоды в котле "поняло" (т.е. чтобы они закисли, забродили и пустили сок), а после этого ягоды с медом томили в печи до полного разваривания и затем оставляли на ночь для отстаивания гущи. На другой день мед переливался (а не процеживался) в бочонки, засмаливался и ставился в погреба для выдержки на несколько лет или зарывался глубоко в землю, чтобы полностью исключить доступ воздуха, но в то же время гарантировать выход газов из бочек. 
 Однако приготовление кислого меда как полуфабриката требовало предварительного значительного времени и было весьма трудоемким. Вначале мед рассычивали, или сытили, то есть разбавляли водой в пропорции 1:4 или 1:6 и таким способом делали сыту различной концентрации в зависимости от желаемой крепости напитка. Затем снимали вощину с поверхности, процеживали сквозь сито, клали по мере, полумере или четверти меры хмеля1 на каждый пуд меда, уваривали мед до половины объема, непрерывно снимая пену с поверхности. По окончании варки мед остужали до теплого состояния и заквашивали хлебными дрожжами (иногда краюхой ржаного теплого недопеченного хлеба) вместе с патокой и оставляли в теплой, истопленной и медленно остывающей печи, чтобы мед закис, но не прокис. Этот момент тщательно улавливали и вовремя сливали мед в бочки, затем ставили этот полуфабрикат на лед, задерживая дальнейший процесс брожения. После этого кислый мед использовался как полуфабрикат для производства различных "марок" меда - боярского, паточного, обварного, ягодного (клюквенного, брусничного, смородинного), белого, зельевого (т.е. пряного) и др. 
 Медостав был связан с еще одним редким и ныне исчезнувшим продуктом рыбьим клеем (карлуком). Карлук добавлялся в готовый мед перед его засмаливанием с целью затормозить, замедлить процесс брожения и "погасить" (оклеить) возникающие в меду продукты распада, нейтрализовать их2. Так как карлук имел стоимость в сотни раз большую, чем осетровая икра (пуд икры - 15 руб., пуд карлука - 370 руб.)3, то это также удорожало стоимость ставленного меда. Длительность процесса медостава, высокая стоимость продукции и ее незначительный выход по сравнению с исходной закладкой сырья привели постепенно к тому, что медостав все больше стал уступать место экономически более выгодному медоварению. 
 3. Медоварение развивалось почти параллельно медоставу, но его значение стало особенно возрастать с XIII-XIV веков, и, по-видимому, этот вид технологии при производстве медового алкоголя (так называемого питного меда) стал доминирующим и даже почти абсолютно преобладающим в XV веке. 
 Медоварение отличалось от медостава тем, что при нем происходило большее рассычивание меда, то есть увеличивалась норма наливаемой в мед воды (в семь раз больше, чем меда). Кроме того, чтобы повысить процент сахара в сусле и тем самым увеличить долю спирта, добавлялась патока4. Наконец, в ряде случаев в мед добавлялся дополнительный элемент - пивное сусло, и тем самым получался уже не мед вареный, а медвяное пиво, или пивом сыченный мед. Но основной технологической "новинкой" и особенностью было добавление в мед дрожжей и не только варение (варка) меда перед его заквашиванием, но и добавление к нему "вара", то есть заваривание (обваривание) медово-солодового сусла кипятком, предварительно вываренным с хмелем (отсюда один из видов меда носил название обарного, то есть искаженного из "обварного", так как для его изготовления способ заваривания был непременным). 
 Заправка дрожжей происходила уже после этого заваривания, причем вареный мед несколько раз переливался в разные бочки с целью остановить процесс спирто-дрожжевого брожения на определенной стадии. С этой целью засмоленные бочки с медом после вторичной или третьей переливки содержались на льду, и брожение в них как бы "замораживалось" до такой степени, что его продукты не превращались в газы, а "уходили" в сам мед; что и сообщало вареному меду особую сногсшибательную "крепость". 
 Эта технология медоварения все более совершенствовалась в смысле дозировок и рецептуры и послужила образцом для русского квасо- или пивоварения, которое получило развитие в XIII веке и достигло такого совершенства, что создало пивной напиток высокого качества - ол. 
 Однако и пивоварение, особенно высококачественное, носило отчасти ритуальный характер, было приурочено к определенному времени года и в своих лучших образцах оставалось весьма дорогостоящим и, главное, чрезвычайно трудоемким методом, требующим больших затрат сырья, особой посуды (огромных котлов) и артельного, коллективного производства. Пиво варили сразу на несколько сотен человек, и его надо было израсходовать как можно быстрее, в два-три дня, ибо его не умели сохранять. 
 Таким образом, и пивоварение не могло получить развития как постоянный промысел, не могло стать основой торговли, ибо пиво варили для коллективного праздничного домашнего потребления. Это лимитировало прежде всего частоту изготовления пива - к двум-трем праздникам в году. 
 Таким образом, медоварение, более независимое от времени года и дающее более крепкий и длительно и надежно сохраняемый алкогольный напиток, оставалось преобладающим методом изготовления алкоголя вплоть до XV века. 
 Это обстоятельство объясняет, почему технология медоварения послужила основой для производства спиртных напитков и из других видов сырья. Технический и технологический опыт медоварения переносился, таким образом, на пиво- и квасоварение, из которых и возникло затем винокуренное производство. 
 Возникновение его, однако, не было мгновенным актом, а, скорее всего, шло исподволь, до тех пор, пока экономические и отчасти социально-политические условия не поставили вопрос о замене старых, экстенсивных способов производства алкогольных напитков более интенсивными, новыми. 
 По-видимому, винокурение или, точнее, первые подходы к нему начались уже в конце XII - начале XIII века, причем в беднейшей социальной среде земледельческого населения в процессе развития квасоварения. Но поскольку в конце 20-х - начале 30-х годов XIII века началось татаро-монгольское нашествие и вся политическая и экономическая жизнь на Руси была полностью дезорганизована, то начавшийся процесс перехода к винокурению был резко прерван и квасоварение законсервировалось на два века на достигнутом уровне. Между тем для русского квасоделия были характерны некоторые особенности, способствующие впоследствии созданию оригинальной технологии русского винокурения. 
 Первая особенность заключалась в том, что сложилась практика сохранения квасного сусла в течение года в открытых емкостях. Иногда, особенно в бедных слоях населения, новое квасное сусло заливали в старую емкость, не очищая ее от остатков. Тем самым создавалась многолетняя грибковая культура, которая, как было замечено, усиливала качество продукта (его вкус, крепость, аромат). 
 Второй особенностью было то, что для производства квасного сусла, или затора, использовалось не цельное зерно, как в Западной Европе, а мука крупного помола (т.е. такая мука, которая была сделана кое-как и на выпечку хлеба не употреблялась). 
 Эта привычка использовать для кваса и пива отходы от хлебопечения и хлебного хозяйства (все, что можно было соскрести по сусекам, т.е. отруби, высевки, крошки старого засохшего теста, остатки разного зерна) породила и третью особенность русского алкогольного производства: в качестве сырья использовался не один какой-либо вид зерна (например, не один ячмень, как в Англии), а все виды или, точнее, остатки всех видов зерновых, которые были в хозяйстве. Это вызвало появление квасного затора из смеси ржаной, овсяной и ячменной муки, а иногда и гречневой. А так как было замечено, что смесь разных видов муки дает более крепкий и более вкусный продукт, чем мука одного вида, то стали специально подбирать пропорции этих трех-четырех видов, ища наиболее целесообразное сочетание. Вместе с тем на опыте убедились, что из всех трех злаков рожь является самой лучшей для получения кваса или пива, и поэтому наряду с использованием смеси разных видов муки стали также, когда имелась возможность, использовать исключительно рожь как сырье. 
 Четвертая особенность русского квасоварения и медоварения состояла в широком использовании растительных (пряных, зельевых) добавок, и прежде всего хмеля (но не только его, а также и других трав - зверобоя, полыни, тмина и т. п.). Цель этих добавок состояла в том, чтобы, во-первых, удлинить срок сохранности слабоалкогольных напитков, предотвратить их закисание, что становилось особенно важным при увеличении объема их производства к концу XIV века; во-вторых, хмель и другие добавки забивали, маскировали недостатки вкуса (прогорклость, пригарь, сивушность), проистекающие от неряшливости приготовления; в-третьих, хмель придавал характерный запах всем алкогольным продуктам, создавал им узнаваемость и стандартность, что было чрезвычайно важно при установлении государственной регалии (монополии) на производство спиртных напитков. 
 Хмель был известен на Руси уже с Х века. Он упоминается в летописи Нестора. Но к XIII веку его производство расширилось настолько, что Новгород скупал его в Тверском княжестве в больших количествах и реэкспортировал в Германию через Ригу. Ганза закупала хмель независимо от Новгорода и в Смоленском княжестве, а в XIV веке (1330 г.) хмель, как предмет экспорта, упоминается и в договоре Полоцка с Ригой. 
 Таким образом, данные экономической истории указывают, что расцвет производства и применения хмеля приходится на XIII-XIV века. При этом важно подчеркнуть, что если хмель в пивоваренной промышленности Германии употреблялся главным образом для осветления пива, а потому объем применения был относительно меньшим, то в России применение хмеля в основном диктовалось иными, вышеперечисленными причинами, и он применялся не столько в пивоварении, сколько в медоварении, производстве браги, квасоварении и начальном винокурении. Отсюда нормы его закладки были более высокими, чем в западноевропейском пивоварении. 
 Кроме того, хмель закладывался не в конце процесса производства, а в середине его, даже, можно сказать, почти в начале, вместе с варом, то есть будучи уже экстрагированным путем выварки в кипятке или в процессе варения (томления) с медом (при производстве вареного меда). 
 Итак, русское производство алкогольных напитков, во-первых, отличалось использованием дополнительного растительного сырья (хмеля, полыни, зверобоя, тмина), причем хмель закладывался в больших дозах и в большей концентрации, чем при обычном пивоварении. 
 Во-вторых, использовалось специфическое основное сырье: мед, мука ржаная, овсяная, ячневая (ячменная), а солод был всегда ржаным, а не ячменным. 
 В-третьих, из нерастительного сырья применялся карлук, нигде больше не используемый в мире. 
 В-четвертых, технологическая схема, по-видимому, отличалась от тогдашней западноевропейской такими особенностями, как длительное, постепенное сбраживание затора, сусла, заваривание его крутым кипятком, варом, последующее соложение, заквашивание (солодом, закваской, дрожжами) и, наконец, томление при падающей температуре и опять-таки длительное время для медленного вторичного сбраживания. 
 В этой схеме отсутствует процесс варения, варки сусла, которое не варилось, а заваривалось, вернее, обваривалось варом, кипятком. Это обеспечивало медленность и даже слишком большую медлительность всех дальнейших процессов и сдерживало темпы и объем производства, но зато обеспечивало неповторимо высокое и своеобразное качество продукта при условии, что все длительные сроки выдерживались. Но, как только эти сроки нарушались, то есть убыстрялись, продукт получался крайне низкого качества. Именно так и следует, по-видимому, понимать "квас неисполненный", именно в таком технологическом контексте подобный термин приобретает свой подлинный смысл. 
 Отравления квасом неисполненным, по всей вероятности, побудили проваривать, варить сусло, а не просто обваривать, заваривать его кипятком. Скорее всего, это произошло уже в самом конце XIII века, когда представилась возможность убедиться (на примере татарского катыка), что заквашивание может происходить и у сваренного, прокипяченного сусла, но только для этого необходимо, во-первых, большее количество и более крепкая закваска, а во-вторых, иные температурные условия и обязательно долголетняя грибково-дрожжевая культура. 
 Возможно, что к процессу варения сусла прибегали и раньше, до конца XIII века, но только много десятилетий спустя, вероятно именно в процессе варки соложенного мучного затора, произошла случайная отгонка спирта. Когда и каким образом это случилось - можно лишь догадываться. Но представить, какие технические предпосылки должны были помочь осуществлению этой случайности, дают возможность обзор данных археологии и сравнение с развитием на Руси других производств, применяющих варку как основной метод. 
 Начнем рассмотрение с других производств. Самым близким к винокурению производством по типу оборудования и технологии следует считать смолокурение. Здесь даже термины совпадают. Еще более совпадали они в древности, когда говорили "сидеть вино", "сидеть смолу, деготь". 
 Смолокурение зародилось в Полоцкой и Новгородской Руси, в северной части Смоленского княжества (отсюда и само название города - Смольня, Смоленск (Смоленеськ)). Это было вызвано двумя обстоятельствами: во-первых, развитием судоходства в условиях озерно-речной равнины, соединенной такой мощной рекой, как Западная Двина, с Прибалтикой и морским побережьем. Здесь наиболее надежным, быстрым и самым необходимым средством сообщения, передвижения, транспортировки грузов были ладья, барка, судно. Судостроение требовало изобретения водонепроницаемого состава, которым можно было бы пропитать дерево. 
 Вторым обстоятельством, заставившим население Смоленщины и Белоруссии искать занятие в каком-нибудь ремесле, были неплодородность озерно-болотистой, лесистой местности и невозможность производить здесь собственное зерно, а также пытаться получать его в обмен на местные продукты, добываемые в результате трех видов промыслов: рыболовства, бортничества и смолокурения. 
 Однако тем не менее смолокурение, то есть получение дегтя, и торговля им отмечены впервые лишь в начале XVII века. В то время деготь в русских документах торговли назывался "смольчуг". Слово это заимствовано из литовского, где оно означает "темная смола". Таким образом, центром дегтеварения, или смолокурения, бесспорно, следует считать Полоцкую Русь, Белоруссию, Литву. То, что в официальных государственных торговых документах слово "смольчуг" появляется только в 1617 году, в связи со Столбовским миром, разумеется, не означает, что смольчуг, деготь, и его производство не были известны ранее. В этой связи нельзя не вспомнить весьма важное замечание А. Шлецера: "К сожалению, русские летописатели торговыми известиями несравненно беднее всех прочих писателей временников среднего века. Ежели русский что-либо захочет узнать об истории своей торговли тех времен, то должен будет искать ее у иностранцев, которых также скудные и по многим местам рассеянные известия очень еще недавно собраны... Даже и о славной Ганзейской конторе в Новгороде, которую сами ганзейцы считали важнейшей и первейшей из всех своих прочих контор, писцы летописи не говорят ни слова"5. 
 Действительно, первое упоминание о торговле внутренней мы находим под 1264 годом, а о торговле внешней - под 1373 годом, то есть в конце XIV века, когда эта торговля уже процветала. Вот почему и к первому упоминанию дегтя в торговых документах мы должны отнестись скептически в том отношении, что оно свидетельствует не о начале дегтеварения, а о его значительном развитии. Действительно, первое упоминание дегтя в бытовых документах мы находим для Московского государства не в XVII, а в XVI веке - в 1568 году (деготь) и под 1517 годом (дехтярная яма)6, а для Северо-Восточной Руси - даже в XV веке, под 1494-1498 годами ("А лес господине секли и береста драли на деготь")7. Таким образом, расхождение по сравнению с торговыми документами на два века! Но все же не ранее XV века, а именно в XV веке! 
 Здесь вновь бросается в глаза почти полная аналогия с производством алкогольных напитков. Во-первых, XV век оказывается истоком, переломным, в нем (может быть, и в начале, в середине, а не в конце, но все же именно в XV веке, а никак не ранее) появляется смолокурение как производство дегтя. Точно так же и винокурение возникает, по всей вероятности, в этом веке. В то же время нет никакого сомнения в том, что смола использовалась и для судостроения, и для других целей гораздо ранее XV века, ибо само название Смоленск относится к IX веку. Из этого можно сделать только вывод, что первоначально под смолой понимали именно смолу, то есть живицу, смоляные натеки хвойных деревьев, которую использовали экстенсивно, то есть собирали (как мед в лесах), варили (как и мед) в котлах и горячей (текучей) обмазывали суда, бочки, фундаменты построек. Деготь же получался путем сухой перегонки сосны (ибо в ней явно была смола), а затем, позднее, по аналогии с сосной, стали использовать и березу, особенно бересту. 
 Как варка смолы, путем выварки ее из сосновых чурок в воде, так и сидка смолы, то есть сухая перегонка смолы и дегтя в ямах, предполагали отвод продуктов перегонки (смолы, дегтя) по желобам в другой резервуар. Желоба устраивались при варке смолы вверху чана, а при сидке смолы и дегтя - внизу ямы. Именно эти желоба и породили идею труб (закрытых желобов) в винокурении как необходимого пути для отвода более тонких (лучших) продуктов перегонки. 
 Таким образом, смолокурение, дегтярное производство породили идею винокурения. Во всяком случае, идея труб и охлаждения не могла сама собой родиться из пивоварения или медоварения, но была вполне естественной и даже неизбежной, непременной в смолокурении. Именно там вновь полученные продукты - горячая смола, кипящий деготь - были слишком горячими и слишком опасными, чтобы можно было пренебречь такой мерой, как охлаждение. Недаром деготь назывался также варом (и называется так до наших дней!), хотя это слово на старославянском языке в прямом смысле означало "зной", "жар", "кипяток", а вовсе не "деготь". 
 Существовали и другие технологические аналогии. Варка готовой, собранной с поверхности деревьев смолы, имевшая место в IX-XII веках, соответствовала медоварению - варке готового, собранного в лесах меда. 
 Смолокурение, особенно сидка смолы сухим способом, было принципиально новым видом производства, получением экстракта и вполне соответствовало исторически, технологически и технически винокурению, как точно такому же получению экстракта из хлебного (мучного) затора. 
 Даже тот факт, что вначале и смолокурение и винокурение, как типы производства, обозначались едиными терминами - "сидение", "сидка" (смолы, вина), то есть медленная высидка, терпеливое и непрерывное производство, указывает на то, что смолокурение не просто исторически совпадало, но и предшествовало винокурению. Ведь высидка, медленное, постепенное вытапливание из сухих деревянных чурок жидкой смолы, была в первую очередь необходима при производстве дегтя. В винокурении необходимость этой меры была не столь очевидной, ибо там был иной материал - ведь и затор, и результат гонки были жидкими. Между тем первые наставления о винокурении, которые до нас дошли, изобилуют указаниями гнать как можно тише, медленнее, опасаться доводить затор до бурного кипения, сокращать огонь. Это как бы сколок с инструкции дегтярного производства: вытапливать медленно, но все время сидеть и пристально следить за огнем и не прерывать, не останавливать процесс. Точно так же и слово "гнать" (смолу, вино) свидетельствует о том, что смолокурение предшествовало винокурению технологически. Дело в том, что смолу действительно приходилось, в полном смысле этого слова, "выгонять" из дерева, из поленьев, где эта смола находилась, причем выгонять настойчиво, долго, медленно, то есть "высиживать". 
 Таким образом, в смолокурении все термины, все слова полны смысла выгонять, гнать, высиживать, сидеть, все они точно характеризуют суть производства. 
 В винокурении те же самые слова почти лишены смысла. Здесь они употребляются лишь в значении терминов. И именно это доказывает лучше всего, что речь идет об их заимствовании из другого, сходного производства. В самом деле, из затора, сусла, который в процессе винокурения варился, подогревался, совершенно не вытекают такие термины, как "высиживать", "сидеть". Ведь кипение, варка затора напоминает скорее варку пищи - щей, каши, тем более что ее цель - быстрее довести затор до парообразного состояния. Термины "гнать", "выгонять" на первый взгляд имеют смысл, ибо из затора действительно "выгоняется" вино, но этот смысл очевиден для нас сейчас, но был вовсе не очевиден, не ясен при возникновении способа винокурения и при его применении. Следовательно, он не мог породить этот термин. Этот термин породило смолокурение, точно так же как и смолокурение и его желоба породили идею винокуренных труб, то есть закрытых, замкнутых желобов, ибо по ним должны были перегоняться летучие субстраты: пар, газы, а не смола. 
 Но как же быть тогда с приведенной нами в терминологической части этого исследования цитатой из источника XI века, где говорилось: "Горе квас гонящим". Не доказывает ли она, что под именем "квас" гнали, то есть производили, хлебное вино или нечто вроде водки? Такое предположение, крайне заманчивое и как будто достоверное, отпадает, однако, в связи с тем, что слово "гонити", от которого произведено причастие "гонящий", на старославянском языке означало "преследовать", "стремиться", "желать". В данном случае в источнике XI века этот глагол употреблен во втором значении. Там сообщается, что "те, кто желает, вожделеет квас, сикеру и прочие алкогольные напитки", навлекает на себя горе, то есть горе людям, стремящимся к алкоголю. Эта фраза направлена, таким образом, против пьянства. Но она ничего не говорит нам о технологии производства спиртных напитков в то время. Она не может нам даже намекнуть на направление этого производства. Ибо глагол "гнать", в смысле "производить выгонку", еще не существовал, а глагол "гонити" означал стремление, желание, то есть абстрактные понятия, а не конкретно-производственные8. 
 Таким образом, и рассмотрение технологического процесса приводит нас неизбежно к выводу, что винокурение никак не могло возникнуть ранее середины XV века, даже если допустить, что смолокурение было известно с начала этого же или с конца предыдущего столетия. 
 Но, чтобы получить более полное представление о состоянии технологии производства алкогольных напитков в Древней Руси и сделать более основательный вывод, когда же могло возникнуть винокурение, от лингвистических, филологических и историко-экономических письменных источников обратимся к источникам материальной культуры, то есть к источникам техническим. Иными словами, ознакомимся с тем оборудованием, той техникой, при помощи которой осуществлялось медоварение и квасопивоварение, и посмотрим, могло ли оно, это оборудование, дать возможность изготовить хлебный спирт, или водку. 
 1 Мера, или осминник, осмина, осмерик, была равна примерно 1 гектолитру объема (хмель насыпался без утрясывания, свободно). Пуд равен 16 кг. Таким образом, из 16 кг меда после варки в хмелевой растительной массе и после отстаивания, снятия вощины оставалось около 1/3 объема. Если учесть, что мед затем забраживался и частично томился в печи, то можно считать, что получалось в результате около 1/4 первоначального веса, то есть 4 из 16 кг. При рассычивании меда первоначальный объем восстанавливался целиком, при ставлении меда с ягодами - примерно наполовину. При дальнейшей выдержке терялось около 1/10 объема. Отсюда видно, что для изготовления бочки меда в 40 ведер (примерно 500 л) необходимо было около 90 ведер меда (1260 л), то есть даже по ценам того времени это составляло 100 рублей при цене хмеля 36 рублей за короб. Это показывает, что себестоимость меда уже в XVII веке была крайне высокой: за 7-10 л готового питного обарного меда (в зависимости от качества) себестоимость составляла 15-18 рублей без оплаты труда (лишь за материал), то есть около 2 рублей за литр. Учитывая необходимость оплаты труда и минимум 10-летнюю выдержку меда, не говоря уже о расходах на транспортировку, хранение и разлив, торговая стоимость литра ставленного меда доходила до 3-4 рублей серебром по ценам того времени. Другое дело, что его почти не продавали, а изготавливали "для себя", то есть для потребностей царского и боярского хозяйства, на основе даровой рабочей силы и почти дарового сырья. Это-то и скрывало факт реального удорожания стоимости меда с Х по XV век (с 18 коп. до 2 руб.). Подобно тому как и в наше время практически исчезнувший из торговли балык продолжал все 60-80-е годы XX в. сохранять государственную цену 2 руб. 60 коп. за банку и распределяться по такой цене среди привилегированного слоя, в то время как его реальная цена при открытой розничной продаже в 1991 году оказалась 16 руб. за ту же банку, то есть в 7-7,5 раза выше. Подобные скрытые несоответствия цен и реальной стоимости продукта были всегда характерны для России и являлись результатом взаимодействия двух факторов: сокращения каких-либо природных ресурсов, которые народ привык считать неисчерпаемыми и которыми пользовался хищнически и не ценил; 2) наличия в России всегда большого привилегированного слоя, который продолжал пользоваться традиционным сырьем даром или по низким ценам даже тогда, когда оно превращалось в дефицит во всей стране. 
 2 Применение рыбьего клея в процессе производства меда лишний раз говорит о том, что медостав был процессом аналогичным виноделию в странах Южной Европы. Оклеивание, или оклейка, как технологический прием применяется до сих пор при производстве виноградных десертных вин, равно как и захолаживание и выморозка вин. Все эти приемы были свойственны и медоставу. Огромную роль играл и перелив, как и во всех древнейших видах виноделия, прием неэкономный, дорогостоящий, но зато эффективный (перелив как прием виноделия до XX и. применялся в Грузии как основной и единственный технологический процесс). 
 3 По сопоставимым ценам первой половины XIX века (1827-1846 гг.), действовавшим в русской торговле с Западной Европой, в том числе с Англией (основным покупателем рыбьего клея на мировом рынке). Разрыв в стоимости клея и икры в XV веке был еще большим. 
 4 В средние века, когда способ получения сахарной патоки из картофельного крахмала и свекловицы был совершенно не известен, под патокой понимали пивную гущу, содержащую солод и соложеные части затора, а также собственно патоку весьма высокого качества, которую варили из арбузов с конца XIII века или покупали в готовом виде в Орде.
 5 См. Шлецер А. Нестор. - Ч. II. - СПб., 1816. - С. 295-296, со ссылкой на Geschichte des Hansеatischen Bundes. - Т. 1. - Gottingen, 1802. - S. 197. 
 6 См. Словарь русского языка XI-XVII вв. - Т. 4. - М., 1977. - С. 200. 
 7 Там же. СР.: АСЭИ. - Т. 1. - С. 506. 
 8 См. SJS. - Т. I. - S. 418. Сравните также более позднюю, но также соответствующую по смыслу древнему значению слова "гонити" цитату из "Поучения апостолов": "Горе восстающим заоутра и питье гонящим", то есть тем, кто с самого утра желает пить алкоголь (см. Срезневский И.И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. - Т. 1. - Ч. 1. М.: Книга. - 1989. - С. 550). 
 Глава 3. Древнейшее техническое оборудование, 
 предшествующее винокуренному производству 
 Техническое оборудование при древнейших способах получения алкогольных напитков было крайне несложным. Вначале это были простая бочка или огромный глиняный сосуд, то есть емкость для жидкости из того материала, который был более характерен для той или иной географической среды: в Северо-Восточной Руси - дерево (бочка, кладь), в Южной Руси и на Украине - глиняный сосуд (корчага, макитра). В этом отношении наблюдается полная аналогия со странами, явившимися древнейшими производителями виноградного вина или напитков молочно-спиртового брожения. Там также наиболее удобным подручным материалом были либо шкуры (кожи) домашних животных, либо керамика. Отсюда и вино и кумыс производились и хранились в "мехах", бурдюках, торсыках, сабах, то есть соответственно в козьих, бараньих и лошадиных шкурах, или в глиняных кувшинах, иногда достигавших более двух метров в высоту (мерани). Все эти слова на иранских, тюркских и грузинских языках означают "сосуд" (емкость), подобно тому как и "керамион" по-гречески означает собирательное значение сосуда, емкости. 
 В этих емкостях возможны были лишь забраживание и выдерживание алкогольных напитков, а варка в том смысле, как мы понимаем этот процесс ныне, то есть подогревание на огне, была не возможна. Для этого необходима металлическая, медная или железная, посуда. В Древней Руси такая посуда, за исключением ритуально-религиозной - золотой, серебряной, бронзовой, была крайне редка до монголо-татарского нашествия. Однако мед все же варили в металлических чанах. Но пиво (квас) варили в корчагах, то есть в керамических сосудах. Процесс варки в корчагах был не совсем обычен, и поэтому до наших дней сохранилось выражение "корчажное пиво", то есть пиво домашнее, варка которого происходила в корчаге посредством подогревания, разогревания в русской печи. Термин "корчажный мед" также означал мед печной высадки. Само слово "корчага" - чрезвычайно древнего происхождения. Оно встречается в русских летописях уже под 997 годом, то есть в том же году, что и первое упоминание о вареном меде1. Старославянское значение слова "кърчага" - кувшин для воды, от греческого "керамион", "керамос" - сосуд, емкость. Русское слово "кърчага" было, по-видимому, еще ранее, чем с греческого, непосредственно заимствовано из тюркского "курчук", то есть бурдюк, сосуд. 
 Однако уже к XI веку слово "корчага" получило вполне определенное значение как большой, в полбочонка, глиняный сосуд, развалистый, а не стройный, как горшок с широченным горлышком и суженным днищем. По подобию корчаг позднее стали изготовлять русские чугунки. 
 Такие корчаги в большом количестве находят при раскопках в Новгородской и особенно во Владимиро-Суздальской Руси, в слоях XI, XII и XIII веков. При этом корчаги тех далеких времен как две капли воды похожи на корчаги XIX века, меньшие по размерам, но сохранившие совершенно точную форму своих предков. Русские глиняные сосуды иной формы, чем корчага, носят другие наименования: "молостов", "крынка", "горшок". 
 Между тем на украинском языке конца XIX века слово "корчага" означало сосуд с узким горлышком для водки2. 
 При этом бросаются в глаза два обстоятельства: во-первых, противоположность формы у русского и украинского термина "корчага" и, во-вторых, совпадение значения в области применения данного сосуда, но опять-таки при противоположных способах применения: в русском значении "для производства продукта" (исходный момент применения), а в украинском "для хранения готового продукта" (заключительный, завершающий момент применения). Но при всех этих, казалось бы, резких отличиях, при всей противоположности значения термина и внешнего вида предмета, обозначаемого этим термином, сам по себе термин стойко привязан к алкогольным напиткам: корчажное пиво, корчажный мед, корчага для варки пива (позднее - вина, водки) и корчага для хранения водки. Если учесть, что слово "корчма" также производное от слова "корчага" (корчма - место, где варят и продают корчажное пиво) 3, то вполне обосновано предположить, что именно корчага была первоначально сосудом, при помощи которого осуществлялось винокурение, то есть добывание, вываривание алкоголя из хлебного сырья. Однако это "корчажное винокурение", или, точнее, "корчажное сидение вина", было промежуточным, первоначально экспериментальным процессом, не получившим развития в дальнейшем, при массовом производстве "хлебного вина", каким оно стало, как нам известно из литературно-исторических источников, в XVI веке, либо, возможно, даже несколько ранее (хотя об этом у нас нет никаких точных данных). Но то, что первоначально винокурение было корчажным, в этом не может быть никаких сомнений, и этот технологический процесс был связан с особенностями русской "техники", то есть с наличием такого оборудования, как корчага, корыто (короб) и русская печь. 
 Пиво (мед) в корчагах сидели4. так: подготовленная брага (или мед) заливалась в корчаги, которые ставились в печь и покрывались другой корчагой, чтобы сусло упревало. При этом, чтобы избежать потерь сусла в случае сплывов закипевшей жидкости, под корчагу ставились лубяное корыто или короб. Возможно, что при длительном нахождении в печи и при определенном ее ровном тепловом режиме происходила (наряду с варкой) стихийная дистилляция, продукты которой механически попадали в корыто. При замене пивного сусла более грубыми продуктами - овсяной, ячменной и ржаной мукой - и скидкой этой барды получалось уже "хлебное вино", правда, весьма слабое, но способное подать идею усовершенствования технологии сидения и превращения его в винокурение. 
 Намек на эти процессы дают такие ныне забытые и непонятные пословицы и поговорки, как "Эх ты, короб-корыто, корчагой покрыто" и "Счастье - корыто, кочаргой покрыто". Прямое значение первой пословицы - либо корчмарь, содержатель корчмы, варщик корчемного, корчажного товара, либо пьяница. Постепенно это прямое значение стало употребляться чаще, а потому смысл пословицы стал непонятен. Вторая пословица означает, что счастье - в вине (водке). Это понятие счастья между тем зашифровано в "кеннинге", что вполне соответствовало духу X-XII веков. Буквально отголосок этой пословицы мы находим в пушкинской "Сказке о рыбаке и рыбке", где разбитое корыто служит символом несчастья. Первоначальная же, древнейшая форма символа счастья корыто (но не любое, не всякое, а покрытое кочаргой) уже весьма смутно воспринималось, даже в начале XIX века, как синоним водки. Это лишний раз говорит о том, что корчажное винокурение, если оно и было на самых ранних стадиях развития производства спиртных напитков в России, стояло особняком и было быстро заменено принципиально новым оборудованием, подав, да и то отчасти, только идею винокурения. Тем самым можно предполагать, что корчажное винокурение, возможно, имело место и до XV века как, по-видимому, неизбежный побочный процесс при пиво- и медоварении. 
 Корчажное винокурение было известно и на Украине или, точнее, на той территории, которая не вошла в состав Северо-Восточной Руси после татаро-монгольского нашествия. Об этом косвенно свидетельствует украинское слово "макитра". Оно означает тот же сосуд, что и "корчага" по-русски. Он сохранил ту же форму и на территории Украины, но изменил свое название. Однако и название "макитра" оказалось прочно связано с понятием алкогольных напитков, хотя современные макитры используются для хранения сыпучих тел. Так, существует выражения "Голова як макитра", что означает "голова с пивной котел". Кроме того, глагол "макитриться" означает "кружиться в голове", а "свист макитрится" - "голова идет кругом". Таким образом, в украинском языке со словом "макитра", т.е., иначе говоря с понятием "корчага" связаны представления, которые относятся, скорее всего, к такому алкогольному напитку, как "хлебное вино" (водка), а не мед, который не вызывает головной боли. Тем самым мы и здесь имеем как бы слабый отголосок древнейших впечатлений о напитке невысокого качества как результате корчажного производства. Этим напитком могло быть только первоначальное, неочищенное "хлебное вино" или недоваренное пиво, "неисполненное". 
 Дело в том, что при корчажном производстве, при экстенсивном сидении хлебных материалов, полного отделения спиртовых продуктов от осадка, в одном котле (корчаге), отгонялись только газы (углекислый) и некоторые другие продукты распада при брожении, всплывавшие на поверхность. Это и обусловливало значительный процент сивушных масел при нарушении технологии (времени гонки, температуры печи, изменении зернового сырья, увеличении доли овса). Таким образом, если производство "хлебного вина" и было возможно по корчажному типу ранее XV века, то оно все же не получило развития, ибо было дорогостоящим, медленном и бессмысленным при наличии меда, ола и виноградного вина, высококачественных во вкусовом и "веселящем" (физиологическо-эмоциональном) отношении. 
 Итак, обзор хронологии появления различных алкогольных напитков и сопоставление с ней тех данных, которые нам известны о технологии и техническом оборудовании алкогольного производства в XI-XIV веках, дают нам основание со всей определенностью заявить, что по крайней мере до конца XIV - начала XV века винокуренное производство, то есть производство "хлебного вина", не было известно на Руси - ни в Киевской, ни во Владимиро-Суздальской, ни в Новгородской. Все эти государства предшественники России - обладали богатым естественным сырьем - медом, ягодами для создания медовых алкогольных напитков, а из хлебных материалов создавались напитки типа пивных, но с большим содержанием сахаров, солода и хмеля (квас, ол, пиво твореное). Именно из этих напитков выросло винокурение, но вначале оно прошло стадию корчажного винотворения, или, точнее, виносидения, начало которого едва ли можно отнести ко времени до рубежа XIV - XV веков, если основываться на анализе лингвистических терминов и технического оборудования. 
 Таким образом, до начала XV века о производстве водки (хлебного вина) у нас нет никаких точных и неопровержимых документальных данных. Наоборот, все имеющиеся в нашем распоряжении материалы лингвистического, технического, исторического и экономического порядка говорят о том, что в это время еще не была изобретена водка и что не существовало отработанной технологии винокурения. 
 1 См. Нестор. Начальная летопись: Житие Феодосия; Лаврентьевская летопись; Срезневский И.И. Указ. соч. - Т. 1. - С. 1411. 
 2 См. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. - Т. III. - С. 341-342. 
 3 Характерно, что не только в русском языке слово "корчма" (в значении пивнушка, трактир, винная распивочная) происходит от слова "кувшин", "сосуд", то есть "корчага" в древнейшем смысле этого слова. То же самое имеет место и в немецком языке, где слово "Krug" (кувшин) означает также и "корчма", "трактир" или в шведском "Krog" (кружка) совпадает со словом "трактир", "заезжий двор". Точно так же и другое русское слово "кабак" (винный трактир, распивочная), заимствованное из татарского, означает не что иное, как "сосуд" (ибо "кабак" по-татарски - сосуд из тыквы, "кабака"). Это был распространенный вид сосуда у монголо-татар, удобный в кочевой жизни (легкий, небьющийся, дешевый). Однако "кабак" как русский термин появился позднее. Вначале назывался от слова, обозначающего "емкость" и близкого к немецким "Krug". 
 4 Сидеть, сидение - медленное доведение до кипения, выпаривание, курение, гонка. В русском языке до XIV века было только одно слово со значением сидеть - "седание", то есть сидение как действие, которое писалось через "ять". Отсюда произошли все его производные - седалище (заседание), седать (садиться), седло (ложе, скамья). Слово же "сидеть", через "и", получило развитие с XIV-XV веков и имело иное значение. Первоначально сидели смолу, деготь. В этом значении термин "сидел" перешел со славянских языков в немецкий. До сих пор в немецком различают два вида кипения: sieden медленное доведение до кипения и kochen - вариться, кипеть. Эти глаголы употребляют поэтому строго дифференцированно: все, что характеризует кипение в процессе того или иного технического производства древнего происхождения смолокурение, солеварение, варку селитры, - требует употребления глагола "sieden", а всякое бытовое кипение требует глагола "kochen". Например, Theer sieden - гнать деготь, курить смолу; Siedehsus - солеварня; Siedemister рафиниронщик, Siedhutte - селитроварня; Siedepfanne - црен. В то же время Eier kochen, Wasser kochen - яйца варить, воду кипятить. Между прочим, ни в польском, ни в украинском языках этих отличий нет и такое понятие, как смолокурение, в украинском языке просто заимствовано из русского без изменения, даже фонетического. Таким образом, уже из этого должно быть ясно, что понятие "сидение" перешло непосредственно из русского языка в немецкий примерно в XVI веке, отчего и немецкий язык почти неизменно сохранил русскую форму этого слова - "das Sieden". Характерно, что слово "црен" в русском языке как называние сосуда, связанно исключительно с сидением, встречается впервые в до кументах (царских грамотах) между 1437 и 1462 годами (подробнее см. Срезневский И.И. Указ. соч. - Т. 3. - Ч. 2. - С. 1441.) 
 Часть вторая. СОЗДАНИЕ РУССКОГО ВИДА ХЛЕБНОГО ВИНА (ВОДКИ) В ИСТОРИИ РОССИИ И ЕГО ЭВОЛЮЦИЯ С XIV ВЕКА ДО ПОЯВЛЕНИЯ ПРОМЫШЛЕННОГО (ЗАВОДСКОГО) ВИНОКУРЕНИЯ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА (1377-1861 гг.) 
 Глава 1. КОГДА И ПОЧЕМУ ВОЗНИКЛО ВИНОКУРЕННОЕ ПРОИЗВОДСТВО В РОССИИ 
 1. Определение исторического периода рождения водки 
 В предыдущей части на основе анализа лингвистических (терминологических) и хронологических данных, а также исходя из известных нам фактов материальной культуры относительно технической и производственной базы винокурения мы пришли к выводу, что производство качественно нового продукта - хлебного вина, или хлебного спирта, - могло возникнуть никак не ранее второй половины XIV - первой половины XV века, то есть на протяжении примерно одного-полутора столетий, учитывая, что нам почти достоверно известно из источников, что уже в самом начале XVI века, в 1505-1510 годах, винокурение в Русском государстве было достаточно развито. 
 Таким образом, мы определили период, в котором следует вести поиски более точной даты создания производства водки или ее прототипа - хлебного спирта - в Московском государстве или в других государственных образованиях тогдашней Руси - Тверском, Нижегородском, Рязанском княжествах или в Новгородской республике. Разумеется, нельзя думать, что создание винокурения, имевшего глубокую предысторию в виде квасоварения и подготовленного всем предыдущим ходом исторического развития в области создания алкогольных напитков, могло произойти в какой-то конкретный день, месяц, или даже год. Скорее всего, имел место постепенный многолетний процесс перехода от квасо- и пивоварения к корчажному виносидению, а уже затем к собственно винокурению, с его специфическим техническим оснащением и технологическим процессом. 
 Однако назвать если не год, то по крайней мере десятилетие или двадцатилетие, когда возникновение винокурения в России было наиболее вероятным, а также локализовать это десятилетие в начале, конце или в середине обозначенного выше периода вполне возможно. 
 Ведь помимо прямых указаний исторических источников - печатных и вещественных - историк располагает целым арсеналом косвенных исторических доказательств, главными из которых являются данные экономического и социального порядка, могущие пролить свет на время появления водки. 
 Выше мы неоднократно подчеркивали, что водка - особый продукт в том отношении, что он тесно связан с государственными, экономическими и социальными проблемами любого общества, любой формации. А раз так, то и поиск "даты" возникновения водки надо вести посредством детального, тщательного анализа соответствующей экономической и социальной обстановки в государстве. 
 Иными словами, следует пристально вглядеться в обстановку периода середины XIV - начала XVI века, "прочесать" все события за эти полтора столетия и посмотреть, не было ли там таких моментов, которые резко изменили существующее до этого положение, были каким-то скачком, сдвигом, переменой условий общественной жизни, жизни государства. Этот скачок должен быть так или иначе связан с появлением винокурения и водки, ибо лишь сильные изменения в экономике могли вызвать появление нового вида производства, а вместе с тем само по себе появление водки без сомнения должно было бы найти отражение в соответствующих социальных переменах. Таким образом, период между экономическим и социальным сдвигами и должен указать нам более точный исторический момент возникновения русского винокурения. 
 До того как начать поиски, руководствуясь указанным историческим ориентиром, следует, однако, более точно определить, каков же должен быть характер этих экономических и социальных сдвигов перемен, какие у них должны быть признаки, по которым мы могли бы узнать, что они представляют собой именно сигналы, имеющие отношение к истории винокурения и водки. 
 2. Экономические факторы, условия и признаки появления винокурения 
 Существует один крайне важный признак, являющийся своеобразным точным сигналом, свидетельствующим о наличии винокурения в любой стране как более или менее налаженного и регулярного производства. Этот признак - резкое изменение налоговой политики, налоговой системы в результате введения нового фискального фактора: винной монополии, охватывающей, как правило, производство и сбыт хлебного вина. 
 Именно хлебное вино, поскольку его изготовление базируется на таком мериле стоимости, как хлеб, зерно, лежащем в основе экономики любого средневекового феодального государства, сразу же по возникновении становится объектом пристального внимания со стороны государства и главнейшим предметом государственной монополии. Тем более это должно было произойти в Русском феодальном государстве с его ярко выраженным земледельческим характером хозяйства, с его зерновым направлением в земледелии. В то же время не только сырье для водки, но и сам результат водочного производства, сама водка, как только она начинает производиться и появляться на рынке, моментально выступает в качестве концентрированного, более портативного и более ценного, компактного выражения зерновой, хлебной стоимости, и внимание к ней не только органов государственного фиска, но и частных производителей и торговцев максимально возрастает. 
 Все это, вместе взятое, дает возможность буквально с точностью до года и месяца определить начало создания винокурения по дате введения винной монополии. Дело в том, что все другие алкогольные напитки, указанные в хронологическом и терминологическом списках первой части данного исследования, не знали никакой финансовой узды, налагаемой на них государством. Древняя Русь, как и Древняя Греция или древнейшие государства Кавказа и Малой Азии - Мидия, Парфия, Армения, не знала никаких налогов на алкогольные напитки, не знали их и Британия, и древняя Шотландия, находившиеся в противоположной части Европы. Виноделие, медоварение и пивоварение, издавна носившие патриархальный (домашний или общинно-артельный) характер, были тесно связаны с религией и ритуальными обычаями, восходящими к языческому культу предков и загробных верований, то есть относились к сфере первобытнообщинной идеологии, высокой и священной материи и издревле использовались для важных государственных, торжественных, религиозно-политических целей (например, тризны, вакханалии, праздники сева и сбора урожая, начала и середины года, празднование военных побед и др.). Поэтому все эти напитки рассматривались не просто как алкогольные, но в первую очередь как священные и принципом своего применения, и в силу своей древности, а потому традиционно не связывались с фискальными интересами классового государства, возникшего позже их и молчаливо признавшего их неприкосновенность как даров природы (виноград, мед, хмель), на которые не могло посягать общество уже в силу древнейшей традиции, идущей со времен родового строя. 
 Домашний, семейный, родовой или общинный, артельный, но всегда патриархальный характер производства этих алкогольных напитков, родившихся в период собирательства, задолго до появления земледелия и скотоводства, начиная от пальмового вина египтян и до ставленного меда славян или верескового эля пиктов, делал их священными и неприкосновенными институтами в любом государстве, в любом позднейшем общественном строе, пришедшем на смену родовому, - и в рабовладельческом, и в феодальном. 
 С винокурением дело обстояло совершенно по-иному. Оно было одним из первых технических открытий и усовершенствований феодального общества, приобретающих широкий общественный и государственный характер. Возникнув в эпоху перехода от патриархальщины к рыночно-денежному хозяйству, оно само открывало более легкий путь к новой экономической эпохе. Вот почему оно крайне ревниво и опасливо было сразу же объявлено собственностью государства, монархии, ее регальной монополией. 
 В то время как виноделие, медостав и пивоварение оставались всегда свободными от обложения налогами и лишь при перевозке через ту или иную границу подвергались обычным и довольно низким таможенным пошлинам, хлебное вино - как всякий товар и просто как любая кладь, груз - сразу же после своего появления становилось предметом особого налога. 
 На смену бесконтрольному, свободному и неограниченному производству виноградного вина, березовицы, кваса, вареного и ставленного меда, домашнего солодового пива и браги приходит вдруг, внезапно, жесткая, беспощадная, скрупулезно проводимая "государственная регалия" на выделку хлебного спирта. Производство хлебного вина в виде самогона, или корчмы, как его именовали в то время, одинаково считалось нарушением важнейшей государственной привилегии как в XV-XVII, так и в XIX - XX веках. Во всех странах мира производство водки частным лицам категорически, подчас под страхом сурового наказания, запрещалось во все времена. Исключения из этого правила были крайне редки и носили временный характер. Все это было неизбежным следствием иной роли, которую играло винокурение в общественном производстве по сравнению с изготовлением других напитков. Пиво, например, приготавливалось долгое время разными народами лишь один раз в год, к 1 марта (отсюда "мартовское пиво" - лучшее по качеству, т.е. свежее и чистое), и требовало усилий, затрат труда и материального вклада всех членов общины; в древнерусских городах пиво варили всей улицей, сотней, слободой, посадом, концом (т.е. районом), в селениях - всем погостом, починком, всей улицей, деревней. Аналогичное положение существовало и в Центральной Европе (в Германии), и в самых глухих районах Средней Азии (например, в Туркмении, где для приготовления местного пива один раз к празднику Байрама каждый житель кишлака должен был принести хоть фунт зерна). 
 Поэтому пивоварение столетиями оставалось единовременным, чрезвычайным, эпизодическим событием, затрагивающим отдельные группы людей, их общины, сообщества, но совершенно не касающимся государства и общества, общественного производства в целом1. 
 Аналогично обстояло дело и с производством меда-напитка, который рассматривался еще более патриархальным, священным и "дарованным богами" (т.е. природой) не людям вообще, а именно такой их совокупности, как род, община, клан, племя, о чем ясно говорит разделение и закрепление "бортных ухожаев" (т.е. территорий, где были дикие пчелы) за определенными родо-племенными группировками2. 
 Даже виноделие, при всем его размахе в некоторых странах и влиянии на внутреннюю и внешнюю торговлю (например, во Франции, Италии, Испании), оставалось все же частным делом от дельных производителей, винодельческих "фирм", крупных и мелких виноторговцев. 
 Следовательно, винокурение одним своим появлением вызывало если не переворот, то заметный поворот в экономике и социальном фоне, а поскольку ему сопутствовала монополия на производство и сбыт водки, то установить дату возникновения винокурения в любой стране мы можем с достаточной точностью просто по дате указа о введении винной монополии. 
 Однако в России подобных, да и иных экономических документов, относящихся к XIV-XV векам, не сохранилось. Вот почему устанавливать факт введения винной монополии нам придется не юридически, на основе определенного документа - распоряжения, закона или фиксированной директивы, а чисто исторически - на основе анализа изменения условий, отражающих фактически наступивший экономический сдвиг, то есть на основе данных о резком расширении посевных площадей, посевов зерновых, значительном росте сборов урожая, явном скачке в увеличении оборотов торговли, заметном появлении повышенной потребности в деньгах, в переходе к товарно-денежным отношениям или в резком расширении масштабов таких отношений на внутреннем рынке. 
 Именно резкий переход, скачок в экономических условиях особенно характерен для появления винокуренного производства. Ведь само по себе появление идеи монополии, идеи установления государственной регалии на соль и чай, объясняется тем, что при производстве всех этих продуктов весьма легко усматривается резкий контраст между крайне небольшой себестоимостью и новой, относительно высокой розничной стоимостью готового продукта. Разница эта сохраняется и при сопоставлении стоимости готовой водки со стоимостью других алкогольных напитков, включая даже виноградное ординарное вино, и особенно подчеркивается контрастом в выходе доли готового продукта по отношению к доле сырья. Если при производстве меда, как мы видели в первой части работы, масса сырья, затраченного на изготовление напитка, в несколько раз превышала массу готового продукта, не говоря уже о том, что на процесс производства, помимо основного сырья, необходимо было затратить ряд побочных дорогостоящих продуктов, а сам процесс требовал больших расходов, поскольку протекал годами, то при винокурении все обстояло совершенно наоборот. Сырье было крайне дешевое, шло его на производство сравнительно мало, а ценность готового продукта в десятки и сотни раз перекрывала стоимость сырья. Если к этому прибавить удобство транспортировки водки, ее невысокую стоимость по сравнению с перевозкой зерна, концентрацию большой ценности товара в малом объеме, его компактность, легкость деления товара и его сбыта, полное отсутствие проблемы хранения, поскольку этот продукт - спирт - абсолютно не портился, то все это еще больше превращало его в идеальный товар и объект для государственной монополии. Иными словами, если бы водки не было, то ее непременно нужно было бы выдумать, и не из-за потребностей питья (пьянства), а как идеальное средство косвенного налогообложения. 
 Естественно, что стремление государственной власти к получению прибыли, пополнению казны в период образования централизованного государства, к изысканию средств, когда этого требовали исторические условия, могло быть лучше всего обеспечено введением монополии на производство и сбыт хлебного вина. 
 И наоборот, если условия требовали быстрого нахождения источника пополнения государственной казны, то они могли ускорить изобретение винокурения, когда оно было подготовлено уже к появлению, всем остальным ходом историческою развития. Именно так обстояло дело в России. 
 Во-первых, сокращение к XV веку исконного сырьевого естественного ресурса (дикого меда) для производства русских национальных алкогольных напитков - ставленного и вареного медов и, во-вторых, изобретение смолокурения, дегтесидения и появление технических средств этих производств к концу XIV - началу XV века создали уже сами по себе экономические и материально-технические предпосылки для появления винокурения. 
 Но одних этих предпосылок было недостаточно. Нужна была еще резкая потребность государства и общества в новых средствах, в источнике прибыли, нужна была и общая значительная перемена исторических условий, которая побудила бы государство и общество испытать острую потребность в приобретении крупных денежных средств; нужна была, наконец, и историческая цель, на которую были бы необходимы огромные капиталовложения. 
 Такой государственной потребностью в ту эпоху были война за освобождение от татаро-монгольского ига в первую очередь; войны за подчинение удельных княжеств и крупных феодальных государств - Твери, Рязани и Новгорода - Московскому государству; война за выход к Балтике, за обладание Ливонией с ее портами - Нарвой и Ригой; оборонительные тяжелые войны с наступающей с запада и дошедшей до Можайска Литвой. Наконец, внутренняя война против феодалов-бояр внутри Московского великого княжества, против их местничества и центробежных тенденций. И не в последнюю очередь нужны были средствa, и немалые, для создания преданного царю нового аппарата насилия внутри складывающегося централизованного государства. Помимо войн, были и другие цели: освоение земель к югу от Оки, к востоку от Волги и к северу от Вологды, укрепление казны, расходы на поддержание великокняжеского, а затем и царского престижа. Словом, в конце XIV - первой половине XV века расходов хватало и в целях не было недостатка. 
 При поисках исторически зримых признаков изменения ситуации в России в связи с появлением водки следует учитывать также и то весьма важное обстоятельство, что водка в средневековой России была одним из первых по времени новоизобретенных промышленных продуктов (порох и вместе с ним огнестрельное оружие хотя и появляются в России почти одновременно с водкой, но являются более сложной технической новинкой, и потому первоначально не производятся собственными русскими силами, а импортируются из Западной Европы; кроме того, порох и оружие не становятся известны сразу широким слоям населения, народу). Водка же, в качестве фактически первого массового промышленного продукта, должна была оказать большое воздействие на экономику страны, а ее "внедрение в массы" должно было произвести более сильный социальный шок. 
 Ведь до тех пор все ремесла, все производства были традиционными, основывались на навыках, методах, приемах и инструментах, созданных предшествующими поколениями и освоенных уже веками, в крайнем случае десятилетиями. Следовательно, значительный контингент людей, обслуживающих монополию винного производства и торговли, должен был учиться чему-то абсолютно заново, не имея учителей, традиций, навыков, вынужден был ломать свои прежние представления. И все эти люди впервые в общественных условиях того времени оказались на государственной службе промышленного, а не промыслового и ремесленного характера, на "государственном производстве". Они уравнивались и экономически и социально, быть может, лишь с одной привилегированной профессиональной группой - с кузнецами - и все же фактически оказывались поставлены выше их. И это также имело социальные и экономические последствия. 
 Таковы в общих чертах экономические и социально-экономические факторы, предпосылки, причины и последствия появления и развития винокуренного производства. 
 Что же касается массового сбыта (торговли) водки через сеть государственных питейных заведений - кружечных дворов и царевых кабаков, то одни лишь факты перехода к новому виду "торговых точек" и запрещение продажи водки в частных лавках всех видов, особенно в корчме (постоялых дворах), а также закрепление термина "корчемство" за незаконной торговлей водкой дают возможность по этим признакам установить время появления водки в России.   
 1 Можно сказать, что пиво - классический "коммунальный", "муниципальный" напиток, само рождение которого было обусловлено и тесно связано с децентрализацией общества, с укоренением и развитием в народе артельных, вечевых тенденций или стремлением к изолированному существованию небольших, но тесно спаянных сообществ. Вот почему пивоварение оказалось распространено в столь, казалось бы, разных, этнически и исторически не похожих друг на друга странах, но обладающих сходной социально-административной структурой, - в мятежных Чехии и Моравии, в карликовых государствах раздробленной феодальной Германии, в ганзейских и фламандских городах-республиках, независимо от их национального состава (ср.: Брюгге, Любек, Гданьск, Рига, Берген), в островной Дании, в суровой, разбитой на враждующие кланы Шотландии, и более контрастный пример: в Мордовии - главном очаге пивоварения в Поволжье, где сложилась уникальная, специфическая, многостепенная структура нации, отражающая тенденции общественного и регионального этнопартикуляризма, когда несколько больших семей из трех-четырех поколений составляли деревни-род, а союзы нескольких близлежащих деревень объединялись в крохотные княжества (беляки); союзы же беляков группировались в два разных племени - мокшу и эрзю, и, наконец, союз этих двух племен составил мордву - народность, а затем и мордовскую нацию, так и не слившуюся в единый народ вплоть до наших дней. 
 2 Характерно, что медостав и медоварение еще более, чем в Московском государстве, получили развитие в период феодализма как раз в пивных районах страны - в республиканских Новгороде и Пскове, в той же Мордовии, а также в разделенной на мелкие племенные территории Литве. 
 3. Социальные, социально-психологические, моральные и идеологические последствия появления винокурения в России, служащие сигналом для установления времени появления водки 
 Обратимся теперь к социальным признакам, которые могут указать нам на появление водки в обществе, прежде не знавшем ее. 
 Одной из заметных особенностей водки как продукта и товара было то, что она разлагающе воздействовала на старое, пронизанное древними традициями, замкнутое общество средних веков. Она разрушала одним ударом как социальные, так и старые культурные, нравственные, идеологические табу. В этом отношении водка подействовала как атомный взрыв в патриархальной устойчивой тишине. Вот почему последствия появления водки особенно легко различимы в социальной и культурной областях, причем все они отражаются в документах эпохи - от юридических актов до художественной литературы. 
 Отсюда признаком появления водки могут быть не только статистические показатели роста пьянства, но и возникновение иных, более свободных от патриархальных уз и морали, общественных и бытовых отношений, появление новых конфликтных ситуаций в обществе и заметное ускорение социального расслоения и дифференциации старого общества, его классов. 
 Особое значение имеет и факт использования водки правящими кругами как нового средства, как орудия социальной политики. Спаивание народов Севера, хорошо известное в XIX-XX веках, имело свою предысторию в спаивании коренного русского населения Московского государства на три-четыре века раньше. 
 Признаки появления водки, таким образом, могут быть легко обнаружены и на основе анализа не только экономического, но и чисто социального и социально-культурного, а также идеологического материала эпохи конца XIV начала XVI века. Наконец, создание новых учреждений по сбыту водки и надзору за ее хранением также получает заметное отражение в социальных и идеологических фактах. 
 Уже один институт "кружечных голов" и "целовальников", лиц, основным качеством которых должен был быть предельный цинизм, неизбежно влек за собой возникновение невиданных еще в средневековом обществе конфликтов, поскольку "идеология" целовальников объективно являлась прямым вызовом официальной христианской морали. И поскольку источником, насаждавшим новые общественные противоречия, было само царское правительство, то "нравственные конфликты" неизбежно должны были принимать форму общественных. Ведь в то время как церковь метала громы и молнии против пьянства и сопутствующих ему дерзости и безбожия, целовальники получали предписание "питухов от царевых кабаков отнюдь не отгонять" и "кружечный сбор сдавать в цареву казну против прошлых с прибылью", то есть призывали всячески расширять сбыт водки. Все это не могло не найти и, несомненно, находило отражение в самых различных проявлениях общественного мнения, в общественных конфликтах и в появлении нового типа "предерзостных" людей, свободных от пут средневековой морали и традиций. 
 Эти люди быстро пополняли собой новый социальный слой городского люмпен-пролетариата, или, по терминологии того времени, "посадской голытьбы", всегда полуголодной, злобной, жестокой, циничной, не связанной никакими нормами толпы, энергию которой можно было направить по любому руслу за... ведро водки. 
 Резкий рост численности городского нищенства также был следствием появления водки. Нищенство рекрутировалось, с одной стороны, из членов семей разорившихся "питухов" всех сословий, и с другой - из менее активной части спившейся "посадской голытьбы". Именно резкий скачок в численности нищенства, в контрастной диспропорции к обычному процессу, порождаемому естественными экономическими факторами - неурожаями, классовой дифференциацией и т. п., указывает на то, что в появлении нищенства приняла участие на сей раз водка, причем не только прямое, но и косвенное (например, резкое увеличение числа городских пожаров и полное выгорание некоторых городов и сел). 
 Наконец, заболеваемость, эпидемии и эпизоотии также имели связь с появлением винокурения и широкой продажей и распространением потребления водки (например, широкое распространение приняло кормление скота остатками винокуренного производства - жомом, бардой). Таковы в общих чертах те социальные, общественные, культурно-моральные факторы, следствия или признаки появления винокурения, которые мы можем обнаружить, изучая историю конца XIV - начала XVI века, и по которым можно установить время возникновения водочного производства. 
 4. Где территориально, в каком из русских государственных образований XIV-XV веков могла возникнуть водка 
 Прежде чем детально рассматривать внешнеполитические, социально-экономические, внутриполитические и культурно-идеологические события конца XIV - начала XVI века с целью выяснить, как, в чем и на каком хронологическом отрезке резко изменились прежние общественные, производственно-технические и бытовые исторические условия, прежде чем выяснять, как и в какой степени эти изменения были связаны с появление винокурения или вызваны распространением водки, следует установить, на какой территории, в каком государстве, в каком обществе мы должны изучать все эти явления и искать все указанные нами выше признаки. 
 Дело в том, что в период XIV-XV веков на территории России было несколько независимых крупных самостоятельных государственных образований, то есть отдельных государств. Поэтому принципиально важно указать, в каком из них можно предполагать возникновение водки, в каком из них она действительно возникла. Обосновать научно необходимость поисков, ибо иначе исследование может проводиться впустую или чрезвычайно усложниться и затянуться. Но как это установить? 
 Прежде всего уточним, о каких государственных образованиях может идти речь. 
 На территории европейской части России в XIV-XV веках, не считая ряда мелких удельных княжеств, находившихся в вассальной или полувассальной зависимости от крупных государств, существовали Золотая Орда, Московское великое княжество, Тверское великое княжество. Рязанское княжество. Нижегородское княжество, Новгородская республика, Великое княжество Литовское, Крымское государство Гиреев, генуэзская колония Кафа, Ливонский орден (в то время бывший частью Тевтонского ордена). Из этого десятка государств два, а именно Золотая Орда и Крым, не могли быть родиной водки по целому ряду веских причин1, и потому о них речи не будет. 
 Западные государства - Литва и Ливония - требуют более внимательного рассмотрения. 
 Литва в средние века была главным центром торговли медом в Европе. Здесь его запасы еще не подвергались такому сильному истощению, как в русских государствах. Бортничество северной части Литовского государства стало дополняться в XV веке пасечничеством в южных, украинских частях Литвы. В конце XIV века Литва продолжала прочно базировать свое производство алкогольных напитков на медовой основе, тем более что конкуренция русских государств в то время ослабла, а спрос на Западе и цены на мед на европейском рынке сильно поднялись. Кроме того, ставшая с 1386 года католической страной Литва никак не могла свертывать свое пчеловодство, а, наоборот, должна была увеличивать, расширять его производственную базу, дополняя древнее бортничество пасечничеством, поскольку Литва рассматривалась папским престолом как главная база поступления воска для свечной промышленности в Европе, находившейся в руках католических монастырей. Вот почему римская курия требовала от Литвы развития пчеловодства, а это определяло односторонний характер литовского хозяйства, основанного на производстве меда-напитка и воскобойном промысле, как основных источниках поступления золота (денег) из Западной Европы. 
 Наряду с наличием медового сырья Литва была гораздо хуже обеспечена зерновым сырьем. В собственно Литве и в Белоруссии основным злаком был овес, на втором месте стояли посевы ржи, скудно обеспечивающей своими урожаями лишь самые минимальные потребности местного населения в столовом хлебе. В южной, украинской части Литовского государства, на Волыни, Киевщине и Брацлавщине существовало землепашество, были превосходные природные условия для земледелия, но непрерывные войны, набеги кочевых народов (особенно ногайцев, крымчаков), а также чрезвычайно редкое население этих районов, отсутствие рабочей силы и трудности поднятия целины практически не давали возможности создать устойчивое, развитое, прибыльное зерновое хозяйство. 
 Украинское казачество, поселенное здесь во второй половине XV века для охраны приграничной полосы от набегов кочевников и несения сторожевой службы, фактически не занималось земледелием. Оно пользовалось отчасти услугами арендаторов-наймитов, то есть полурабов, вынужденных отдавать значительную часть урожая хозяину за владение землей, а потому вовсе не заинтересованных в интенсификации сельскохозяйственного производства. Поэтому-то на "цветущей земле Украины" вплоть до второй половины XVII века, то есть до воссоединения Украины с Россией, фактически не могли использоваться природные богатства и развиваться хозяйство в соответствии с имевшимися благоприятными природными условиями. 
 Украина обеспечивала себя, и весьма неплохо, пока речь шла об отдельно взятом хозяйстве, хуторе. Но как целый хозяйственный, а тем более государственный организм Украина в XIV-XV веках представляла собой фактически пустое место. Организовать здесь такое государственное производство, как винокурение, требующее контроля во всем - от поступления и сбора сырья до наблюдения за ходом производства, сбытом и хранением готового продукта, и обеспечить такой контроль надежными людьми было бы фантастикой в условиях средневековья. 
 Короче говоря, создание винокурения на Украине в виде организованного, регулярного монопольного государственного производства в условиях XIV-XV веков и вплоть до создания Запорожской Сечи - государства, обладавшего и военной силой, и исключительно крепкой, дисциплинированной организацией внутренней жизни, исторически было невозможно. А Запорожская Сечь возникла лишь с 40-х годов XVI века, то есть к тому времени, когда винокурение было уже хорошо развито, например, в Московском государстве, в Польше и даже в Швеции. Следовательно, говорить о Литве - Литовском - государстве во всех его малостях: Жемайтии, Старой Литве, Инфлянтах (Латгалии), Белоруссии, Черной Руси, Волыни и украинских землях - Киевщине, Брацлавщине, Подолии как о месте первоначального возникновения винокурения в XIV-XV веке не приходится. Исторически это было невозможно. 
 Что же касается Ливонии, а также Кафы - государств маленьких, далеко отстоящих друг от друга на северо-западной и юго-восточной периферии Восточно-Европейского массива и тесно связанных всей своей историей, хозяйством и культурой с Западной Европой, с папским Римом, с Италией и Германией, то создание здесь винокурения было невозможно экономически, прежде всего с точки зрения отсутствия сырьевой базы, в то время как технически и теоретически не только изобретение, но и осуществление такого производства в экспериментальных масштабах было вполне возможно. 
 Дело в том, что генуэзцам дистилляция и получение винного спирта из виноградного вина были известны с 40-х годов XIV века. 
 Ливонские рыцари, имевшие тесные связи с тевтонскими, вплоть до 1309 года постоянно посещали свои владения, остававшиеся в Венеции и Трансильвании, и потому, вполне вероятно, сохранили контакты с итальянскими городами-государствами до 30-40-х годов XIV века. В Ливонии были знакомы с получением винного спирта, ибо среди монашеских орденов римской курии, имевших в своем хозяйстве виноградники, процесс дистилляции после открытия Вилльнева не был уже секретом. Это подтверждается, кстати, и тем фактом, что данцигские представители Тевтонского ордена в 1422 году демонстрировали "горящее вино" (спирт). Это мог быть в равной степени как винный спирт собственного изготовления, так и привозной из Италии, Франции или даже из арабских стран Северной Африки, с которыми тевтоны поддерживали через генуэзцев и венецианцев торговые сношения. Принципиальной разницы здесь, в сущности, нет. Ведь речь может идти только об экспериментальном производстве, об изготовлении небольших, ограниченных, "домашних" партий винного спирта (более сомнительно - хлебного спирта) в монастырских лабораториях. 
 До внедрения такого изобретения в производство, говоря современным языком, еще весьма далеко, а тем более далеко до превращения водки из лабораторной пробы, из химического вещества в важный производственный, социальный и общественно-значимый фактор. Только в этом случае водка становится действительно водкой в полном значении этого понятия. Такое становление водки как социального понятия имеет прямое отношение и к качеству водки как товара, к ее достоинствам, кондиции, наконец, к стандартности качества. Лишь после того как водка, хлебное вино, превращается в общественно заметный и социально значимый фактор, общество и государство, как основной уполномоченный общества, начинают обращать серьезное внимание на все, что связано с ее качеством, составом, установлением единого стандарта на территории всего государства. И это вполне понятно, ибо водка, как предмет государственного значения, - товар, право на производство и сбыт которого государство резервирует за собой, приобретает необходимость соответствовать высокому престижу государства и практически становится эквивалентом денег. 
 Вот почему любое изменение качества водки воспринимается в средние века как нанесение ущерба государству, как такое же преступление против государственной регалии, как и фальсификация государственной монеты. Вот почему любое правительство проявляет заботу о высоком качестве или о единообразии стандарта качества водки. Нарушителями этого выступают всегда отдельные, низовые, корыстные исполнители местной администрации, но в этом случае они всегда посягают на правительственный престиж, а вовсе не действуют от лица правительственной власти. Кстати, такие нарушения качества государственного стандарта всегда чутко воспринимаются обществом, народом, который в случаях грубого несоответствия качества монопольного государственного продукта с установленным стандартом реагирует крайне остро - бунтом, вспышкой народного возмущения, восстанием. 
 История Западной Европы и России дает нам многие примеры таких реакций: соляной и медный бунты в Москве (удорожание соли при низком качестве, замена стандартной серебряной мелкой монеты медной), серебряный бунт в Новгороде (замена тяжелой старой гривны тонкими монетами-"чешуйками"), аналогичные бунты в различных странах в связи с облегчением веса серебряной монеты, весовые бунты (из-за подделки гирь или вследствие изменения стандарта гирь) и т. п. 
 В период винной монополии в России, ни первой - с XV до XVII века, ни последней (четвертой) - с 1896 до 1917 года, не было известно ни одного случая, который можно было бы квалифицировать как "водочный бунт"2. Недовольство вызывала только акцизная и откупная системы, при которых государство сдавало как бы в аренду свою регалию, что вело к злоупотреблениям в отдельных местах. Это лишний раз говорит о том, что понятие "полноценности", "высокой кондиции" и "качества" водки как продукта особого, наделенного "общественными" признаками, неразрывно связано с правовым, социальным положением этою продукта и что поэтому, говоря о производстве водки, о ее возникновении, мы не имеем права отрывать этот вопрос от того статуса, который приобретает водка после своего возникновения. 
 Если она возникла как результат эксперимента, как образец (даже если этот образец создан в количестве сотен литров!), но не стала товаром, причем товаром, имеющим государственное признание и привилегии в виде монополии, то она еще не может называться водкой в полном смысле этого слова. Ибо только установление правового и социального статусa за водкой, признанного государством, обеспечивает ее качество и как пищевого продукта. Это качество может быть не обязательно самым высоким (что вполне понятно, ибо в каждый данный исторический период оно будет зависеть от общего уровня знаний и развития техники), но оно никогда не будет произвольным и подверженным колебаниям, как у водки-самогона, изготовленной тайно, незаконно, в нарушение и без учета государственного стандарта. Качество государственно-монопольной водки не может быть никогда низким, каковы бы ни были развитие техники и исторические условия, ибо государственная монополия будет автоматически стремиться к установлению предельно высокого для данного времени стандарта качества. Это диктуется как престижными соображениями, так и соображениями весьма далекими от альтруизма - чисто деловым стремлением первой фирмы государства, чтобы выпускаемый ею монопольный продукт не мог быть подделан и мог быть узнан любым потребителем по характерному стандартному высокому качеству. 
 Таким образом, водка становится по-настоящему водкой лишь с того момента, когда она превращается в государственно охраняемый и лелеемый продукт. Без этого нельзя говорить о производстве водки. Без этого мы имеем дело лишь с экспериментом по созданию хлебного спирта. Вот почему вполне должно быть очевидным, что случайные факты наличия или демонстрации образцов винного спирта или хлебного вина на территории Тевтонского ордена в начале XV века (в 1422 г.) не могут служить основанием для вывода о том, что там была впервые изготовлена водка. Тем более что за этим фактом не следует никакого дополнительного известия о создании винокуренного производства или водочной торговли в Ливонии. И такие факты не могут существовать уже потому, что после поражения под Грюнвальдом в 1410 году Тевтонский орден не мог уже больше оправиться и прекратил свое существование спустя 50 лет, в 1466 году, причем весь этот последний период своей истории почти непрерывно воевал. 
 В 1422 году, к которому относится упоминание о "горящем вине", продемонстрированном в Данциге, орден заключил Мельнеский мир с Польшей, и вполне возможно, что в честь празднования мира тевтонские рыцари привезли из Италии или изготовили, быть может, сами по рецептам провансальцев и генуэзцев в монастырских орденских лабораториях спирт. Но что это был за спирт - винный или хлебный, на каком сырье он был основан, нам абсолютно неизвестно. Даже само название "горящее вино", "вино-пожар" (Brand-Wein, brantwein, brannvin), позднее закрепившееся за хлебным вином и водкой в Германии и германоязычных странах, в данном случае не говорит ни о чем, ибо впервые оно было употреблено не как термин, а как описание впечатления. То, что это же слово позднее превратилось в термин, относящийся исключительно к хлебному (или позднее - картофельному) вину, к водке, в данном случае не имеет значения. Здесь это слово не термин, и, следовательно, оно не дает нам права видеть в нем то, что мы обычно усматриваем и термине "хлебное вино", то есть водку. 
 Немаловажно в этой связи вновь напомнить тот факт, что в германоязычных странах водка (хлебное вино) и ее название "брантвайн" появляются лишь после Великой крестьянской войны, то есть где-то в 30-40-х годах XVI века Мартин Лютер, переводивший с греческого в 1520 году Библию и встретивший там арамейское название водки - "сикера", не мог найти для него эквивалента на немецком языке и потому назвал его "сильный напиток" (Stark Gentrank)3, поскольку он был поставлен в Евангелии в порядке перечисления пос-ле виноградного вина. Это показывает, что и наименование "горящее вино" было первоначально такой же попыткой описать водку по одному из бросающихся в глаза отличительных признаков. Лишь значительно позднее "вино-пожар", или "горящее вино", превратилось в термин. Но это произошло уже в начале середине XVII века в Германии, в Тридцатилетнюю войну. 
 Тевтонский орден, Ливония не могли стать создателями винокуренного производства, поскольку они не обладали экономическими условиями для его развертывания. Непрерывные войны на территории ордена, недостаток рабочих рук, ставший с XV века хроническим из-за резкой убыли населения в результате военных потерь, а также из-за массового бегства крестьян в соседние земли Польшу и Новгородскую Русь - от произвола ордена и тяжкой барщины (в Польше и в Новгороде не было закрепощения в это время), и, наконец, необходимость ввозить зерно из Польши для покрытия собственных потребностей, поскольку местного зерна недоставало, - все эти обстоятельства, вместе взятые, делали создание винокуренного производства на территории Тевтонского и Ливонского ордена крайне затруднительным, особенно учитывая общее политическое и экономическое ослабление этого военно-теократического государства. Следовательно, мы должны исключить и Ливонию как родину водки и водочного производства из нашего рассмотрения. 
 Что же касается Кафы, генуэзской колонии, то в ней винный спирт изготавливался. На этот счет имеются точные сведения источников, но все-таки это был не хлебный спирт, ибо у нас нет никаких данных на этот счет, поскольку сырье генуэзцы имели в основном виноградное, да и рецепт дистилляции и перегонки они заимствовали у провансальцев, вырабатывавших спирт из закисшего виноградного вина. 
 В 1386 году генуэзское посольство, направлявшееся в Литву через Московское княжество по случаю обращения Витовта и литовского народа в католичество, демонстрировало винный спирт московским боярам. Однако не как напиток, а в качестве лекарства. В 1429 году генуэзцы также проездом в Литву на Тракайский съезд, где Витовту должен был быть присужден королевский сан, показывали аквавиту при дворе Василия III Темного, но она была признана слишком крепкой, непригодной для питья. Генуэзское посольство везло аквавиту в Троки Витовту, но из описания семинедельного празднества совершенно неизвестно, был ли этот подарок там воспринят как напиток и был ли он предложен гостям для застольных возлияний. Скорее всего, и в этом случае аквавита (а может быть, уже и коньяк?!) была воспринята только как лекарство4. 
 Показательно и интересно то, что демонстрация западноевропейского изобретения винного спирта, или аквавиты, как генуэзцами из Кафы, так и тевтонско-ливонскими рыцарями из Данцига почти совпадает по времени - 1422 и 1429 годы! Это лишний раз доказывает то, что здесь в обоих случаях имела место попытка ознакомить восточноевропейские дворы - русский, литовский и, возможно, польский - с достижениями западной науки и техники с целью демонстрации силы и искусства Запада. 
 Однако на этом этапе дальше эксперимента, опыта, демонстрации дело не пошло. Ни как средство-панацея, ни как товар спирт не произвел впечатления на "восточных варваров". 
 О возможности же получения хлебного вина еще не думали или не догадывались, причем ни та, ни другая сторона. 
 Таким образом, ни Ливония, ни Кафа не были центрами возникновения винокурения и водки. Кафа в 1395 году была совершенно уничтожена войсками Тамерлана, а в 1465 году вошла в состав Крымского ханства Гиреев, прекратив существование не только как государственное и экономическое образование, но и вообще как культурно-ремесленный центр. 
 Посмотрим теперь, как обстояло дело с русскими государствами. Самое мощное и древнейшее из них - Новгородская республика была в экономическом и отчасти внешнеполитическом отношении ориентирована на Балтику и Поморский Север. Она вела обширную торговлю с Ганзой - Данией, Швецией, Голландией, Тевтонским орденом и несколько меньшую с Польшей и Литвой. Главным предметом сбыта новгородцев были меха, лен, пенька, отчасти воск, серебро. Новгород закупал в то же время у Московского и Нижегородского княжеств хлеб, зерно. Издавна в обмен на свои товары Новгород получал из Западной Европы виноградные вина: немецкие (рейнские), французские (бургундские). Ввоз виноградных вин был традиционен для Новгорода с X-XI веков; более того, Новгород реэкспортировал часть вин в Московское и Тверское княжества, а взамен покупал московский мед для экспорта в Западную Европу. 
 Таким образом, в Новгороде, несмотря на его экономическое могущество, не было условий для возникновения винокурения: отсутствовали излишки хлебного зерна, не было своего развитого зернового хозяйства5, не было недостатка во ввозимом виноградном вине, существовала традиция его потребления. Кроме того, в Новгороде с XII века установилась прочная традиция пивоварения, в основном ритуального характера, носившего форму общинно-артельного производства: пиво варила вся улица, вся сотня, весь конец, весь посад, причем в складчину. 
 Многочисленные давно и тщательно ведущиеся археологические раскопки в Новгороде и Пскове и в других городах на территории Новгородской Руси также не дают никакого материала о возникновении здесь винокурения, так что нет никаких - ни документальных (на берестяных грамотах), ни экономических, ни исторических, ни материально-археологических - оснований для того, чтобы считать возможным возникновение винокурения в Новгороде. 
 Более того, когда винокурение было уже развито в Московском государстве, оно не привилось в Новгороде, и сюда привозили из Москвы хлебное вино, то есть водку. Следовательно, Новгородская республика отпадает как место, территория, на которой могло возникнуть винокуренное производство. 
 Следующим граничащим с Новгородом государством было Тверское великое княжество. В XIV веке оно переживало крайне тяжелый период. Его территория все время сокращалась, окружаемая Московским княжеством. Оно являлось постоянным объектом военных и дипломатических нападок со стороны московских властей. Москва, распространившая к середине XIV века свое влияние далеко на Север, владевшая Вологдой, простиравшая свои владения за Волгу и тянувшаяся уже к Предуралью, "натыкалась" у Волоколамска всего в 80 км от Кремля на тверские пограничные заставы, на враждебные таможенные рогатки. Естественно, что московские князья делали все возможное, чтобы уничтожить Тверь как государство. Более того, они терроризировали тверичан тем, что блокировали границы Тверского государства, изолировали его от подвоза необходимых товаров, досаждали тверским крестьянам набегами и уничтожением их посевов, так что те в конце концов стали перебегать в Московское государство, где к ним за это проявляли "милость". Так, тверской князь был лишен поддержки подданных и был вынужден оставить Тверь, бежав в Литву. 
 Совершенно ясно, что тянувшаяся свыше столетия борьба Москвы против Твери на измор не давала возможности тверичанам заниматься чем-либо, кроме проблем обороны. Тут было, естественно, не до винокурения, тем более что проблема обеспечения себя хлебом в условиях постоянной блокады со стороны Москвы всегда была для Твери крайне острой. 
 Остается выяснить, как обстояло дело в русских государствах, расположенных к юго-востоку от Москвы, - в Рязанском великом княжестве и в Нижегородском княжестве. 
 Рязань. До Куликовской битвы, то есть до 1380 года, нельзя говорить о возможности возникновения винокурения в Рязани, равно как и в других государствах. После же Куликовской битвы положение Рязани - единственной из русских земель вставшей на поддержку войска Мамая и разделившей с ним его участь - было крайне тяжелым. Ни политически, ни экономически Рязань уже не могла оправиться после Куликовской битвы. Находясь в постоянном союзе с Ордой и Крымом и в обостренных, враждебных отношениях с Москвой, Рязанская земля в последнее столетие ее самостоятельного существования превратилась фактически в проходной двор, в гнездо интриг, прибежище беглых из разных государств - татар, белорусов, ногайцев, литовцев, русских. Кроме того, в пределах княжества жили также мордовские племена - мокша и эрзя, касимовские татары, мещеряки и чуваши, что еще более увеличивало национальную пестроту и нестабильность этого промежуточного, пограничного государства. 
 В связи с этим экономическое положение Рязанского княжества было крайне неустойчивым. Русское наследие, составлявшее лишь менее половины численности "рязанского народа", несло основную тяжесть повинностей и было главным производителем зерна. Остальные не занимались земледелием. Отсюда лишь в урожайные годы в Рязанской земле создавались излишки хлеба, которые шли на вывоз. В остальные, и особенно в неурожайные годы Рязань с трудом обеспечивала собственные потребности в хлебе. Возможности расширения посевных площадей были невелики из-за того, что значительную часть княжества занимали болотистые земли Мещеры и непроходимые леса, являвшиеся бортными и охотничьими угодьями мордвы и союзных (касимовских) татар. Русское же население, опасаясь постоянного разорения в условиях политической нестабильности Рязани, крайне неохотно обрабатывало землю князей и крупных рязанских вотчинников. 
 Наконец, известное препятствие возникновению винокурения в рязанских землях представляло развитие здесь медового пивоварения под явным влиянием мордовских национальных традиций. Приготовление медовой браги пуре являлось по своему существу естественным препятствием развитию винокурения, ибо было построено на принципиально противоположной технологии и как бы исключало иной подход, иное мышление в деле производства алкогольных напитков. Подобное явление широко известно во всем мире: в Чехии, например, где издревле сложилось классическое пивоварение, винокурение возникло очень поздно - лишь в XIX веке, да и то под влиянием чисто внешних факторов. То же самое наблюдалось и в Рязани. 
 Таким образом, ни экономические условия, ни историческая обстановка, ни национальные традиции не способствовали возникновению на Рязанской земле винокурения. 
 Нижегородское княжество. Эта земля находилась в сравнительно благоприятном положении. Княжество не было подвержено такой нестабильности положения, как Рязань. Находясь в постоянном союзе и тесных экономических отношениях с Москвой, оно, несмотря на близость к татарским землям, не столь сильно подвергалось опустошениям. Этому содействовали непроходимые леса, занимавшие большую часть нижегородских земель. Но развитие земледелия здесь было слабее. 
 Основу экономики княжества составляли рыболовство, охота на дичь красную и пернатую, охота на бобров, бортничество и выделка лыка и рогож, а также предметов из них: лаптей, коробов, корзин, туесов. Отчасти было развито и животноводство, в основном овцеводство, шерстобитное и валяное производство. Все это делало Нижегородское княжество охотничье-ремесленным резервом Москвы, превращало его в естественного партнера, заинтересованного в сбыте всех этих товаров лесного хозяйства посадскому и столичному населению Московского государства. Но именно это направление хозяйства препятствовало развитию хлебопашества, земледелия, тем более что для этого надо было выжигать лесную целину, что было крайне трудоемким процессом. Все эти обстоятельства в совокупности дают основание считать, что винокурение не могло возникнуть в Нижегородской земле, хотя княжество не испытывало особых затруднений с хлебом и даже в случаях неурожаев не бедствовало так, как другие русские земли, но это объяснялось исключительно его благоприятным транспортным положением и возможностью снабжения зерном из других районов по Волге, Оке, Каме. 
 Наличие значительных по сравнению с нуждами населения запасов собственного меда консервировало древние привычки к развитию медоварения и медового пивоварения. Ни в XIV, ни в XV, ни даже в XVI веках здесь не возникало вопроса о необходимости найти замену старым алкогольным напиткам. 
 Следовательно, все русские самостоятельные государства - Новгород, Тверь, Рязань, Нижегородская земля - не могли быть в XIV-XV веках потенциальными родоначальниками винокурения. Здесь не было совокупности условий, необходимых для его возникновения. 
 Остается рассмотреть, как обстояло дело в Московском великом княжестве. 
 Московское великое княжество уже к середине XIV века было крупнейшим и могущественнейшим государством среди других русских княжеств. Во-первых, оно оказалось самым густонаселенным, поскольку сюда в течение XIII-XIV веков стекалось для укрытия от татарских грабежей самое разнообразное население. Во-вторых, распаханность и развитие земледелия в Московской земле были намного выше, чем в соседних княжествах. В-третьих, здесь было больше всего городов и больше всего посадского, городского люда, чем в других княжествах. Это служило стимулом к развитию земледелия, ибо излишки зерна и других сельскохозяйственных продуктов крестьянин мог здесь легко сбыть, продать. И цены здесь на сельскохозяйственную продукцию, особенно в самой Москве, были самые высокие в России, ибо непроизводительное население непрерывно росло. В-четвертых, в Московском княжестве находились наиболее крупные и хорошо организованные монастыри. Они улучшали свое хозяйство, заводили ремесла и оказывали влияние на развитие товарно-денежных отношений: имели излишки продуктов и им важны были деньги как для приобретения дорогой церковной утвари, различных иностранных тканей, так и для внешней торговли, а также для строительства церквей, оборонительных укреплений и приобретения оружия. В-пятых, потребности меда и воска здесь были гораздо большие, а бортничество из-за изреженности лесов было почти сведено на нет. Пасечничества как продуктивной отрасли еще не знали. Следовательно, мед и воск приходилось завозить, покупать или взыскивать в форме дани из дальних колоний. В-шестых, хлеба, зерновых в Московском государстве старались производить намеренно больше собственных потребностей, "с запасцем", с целью вывоза на внешние рынки, особенно в Новгород. В-седьмых, городское население привыкло к праздности (особенно строительные, сезонные рабочие Москве), требовало отвлечения от забот. Проблема поисков дешевых алкогольных, массовых, народных напитков возникла уже примерно в середине ХIV века в связи с рядом московских бунтов, в первую очередь, строителей, занятых на сооружении Кремля (число их доходило до 2-2,5 тыс. человек). В-восьмых, Москва, как политический центр, была связана с Западной Европой, Византией, Швецией, Данией. Здесь были послы Индии, Персии, Турции, приезжали греки, итальянцы, болгары, молдаване, валахи, французы, немцы, шведы, голландцы, поляки, датчане, шлезвиг-гольштинцы, ливонцы, эсты, финны, генуэзцы, венецианцы, сербы, венгры, чехи. 
 Все это создавало гораздо большую возможность заимствований, культурных воздействий, влияний, проникновения новых идей, а также стимулировало рост потребностей, даже если учитывать замкнутость тогдашнего общества и трудность контакта с иностранцами. 
 Таким образом, потенциально Москва лучше, чем другие государства, могла стать базой для возникновения любого нового ремесленного производства, любого технического нововведения, в том числе и винокурения. Вот почему свой анализ обстановки, благоприятствовавшей возникновению винокурения и водочного производства, мы должны вести на основе изучения, в первую очередь, истории Московского государства. Ведь именно здесь впервые возникло централизованное государство в России, здесь сосредоточились, следовательно, и политические, и экономические, и производственные, и социальные предпосылки винокуренного дела. 
 Надо сказать, что уже некоторые русские историки, изучавшие правовые институты Московского государства, подчеркивали, что такой продукт, как хлебное вино (водка), требующий введения государственной монополии на него, мог возникнуть исключительно в условиях создания централизованного, абсолютистского (самодержавного) государства. И это как бы косвенно доказывало то, что водка возникла именно в Московском княжестве, а не в соседних русских землях. Характерно и то, что уже в XVII веке, а затем и на протяжении XVIII - XIX веков в народном языке стойко удерживается выражение "московская водка". В наше время, в XX веке, оно стало, между прочим, официальным наименованием одного из сортов водки и потому не воспринимается ныне так, как оно звучало в далеком прошлом. А в прежние века оно имело точно такой же смысл, как и наименования других типичных, специфичных для какого-либо города или местности "фирменных" товаров: московские калачи, московская водка, тульские или вяземские пряники, коломенская пастила, валдайские баранки, выборгские крендели и т.д. Иными словами, все эти названия целиком связаны с возникновением данного производства первоначально в определенном месте и с продолжением специализации этого места на производстве именно этого вида продукта. Причем важно отметить, что продолжение специализации влекло за собой стремление закрепить репутацию товара и потому обязывало подымать всемерно его качество. Тем самым названия "московская водка" или "вяземские пряники" звучали уже через несколько пятилетий как гарантия высокого качества, как признание, похвала качеству. Характерно, что даже значительно позднее, в период развития капитализма, когда водка начала производиться во многих городах России, почти повсеместно, она не стала называться ни киевской, ни тверской, ни петербургской, ни рязанской, а так и осталась московской. Это как раз и говорит о древнем, средневековом возникновении этого наименования и о том, что в более позднее время подобного рода название возникнуть просто не могло; оно не приобрело бы ни всенародной известности, ни своей нарицательности. 
 Это факт исторического значения, и его надо особенно подчеркнуть. Ибо всякие вымыслы о создании водки в других местах русских земель в свете вышесказанного становятся несостоятельными. Так, фантастично представление о появлении якобы водки впервые в Вятке в 1474 г. (тогда колонии Новгорода, а позднее Москвы). Ведь никто никогда не слышал о вятской или о суздальской водке, хотя если бы се изобретение там имело место, то оно немедленно отложилось бы в народном стойком определении, как и московская водка. Название "московская водка" закрепилось еще столь прочно потому, что ее производство было подкреплено сбытом, который в первые годы существования водки имел место только в Москве, где был создан первый "царев кабак". Следовательно, термин "московская водка" отражает исторический факт появления водки первоначально и притом исключительно лишь в Москве и служит как бы фиксацией уникальности этого продукта как специфически московского изделия, неизвестного в другом месте. Все это обязывает нас внимательно рассмотреть события истории Московского государства в XIV-XV веках, чтобы попытаться определить, в какое примерно время за этот период могли там возникнуть винокуренное производство и идея создания водки. 
 1 В числе этих причин: запрет Корана употреблять крепкие спиртные напитки, особенно неестественного происхождения; древняя традиция виноделия и виноградарства в Крыму с античных времен и привозное виноградное вино из Закавказья в Золотую Орду; невозможность создания винокуренного производства у кочевых и полукочевых народов, отсутствие у них избытков зернового сырья и вообще развитого зернового земледелия. 
 2 В то же время, когда монополия государства на водку отсутствовала, "водочные бунты" происходили в России довольно часто. Так, уже через 16 лет после введения откупной системы (1632 г.) произошел крупнейший за всю историю России "водочный бунт" в 1648 году. Земский собор 1649 года решительно высказался за отмену откупов, а Собор о кабаках 1652 года подтвердил это решение. 
 Точно так же против ненавистных народу откупов и подделки водки откупщиками были направлены "водочные бунты" 1859-1862 годов, вызвавшие разные изменения в производстве и законодательстве о водке и ускорившие отмену крепостного права. 
 3 См. Das Nene Testament unsers Herrn und Heilandes Jesu Christi. Nach der deutschen Ubersetzung Dr. Martin Luthers. - Er./am/ Main, 1838. - S/ 126; Ev. Luca, 1:15. Wein und Stark Getrank wird er nicht trinken" ("Вина и сикеры не имать пити"). - Русские переводчики оставили слово "сикера" без перевода, не найдя для него русского эквивалента. 
 4 Н.М. Карамзин дает следующее описание застольных напитков во время Тракайского съезда: "Ежедневно из погребов отпускалось 700 бочек меду, кроме вина, "Романеи и пива..." Здесь "вино" упомянуто как нечто побочное, главное же - мед, основной алкогольный напиток литовцев. Кроме того, указана романея (но с прописной буквы, как собственное название этого бургундского вина "Романс-Конти"). Следовательно, вином этим была только романея. Можно, однако, понять и так, что романея особо выделялась из других, прочих виноградных вин, но в том, что речь шла о виноградных винах, не может быть сомнения. Н.М. Карамзин весьма точен и, пользуясь первоисточником, всегда очень верно воспроизводит его, без привнесения своего толкования. (См. Карамзин Н.М. История государства Российского. - Т. V. - СПб., 1817. - С. 243.) 
 5 См. Никитский А.И. История экономического быта Великого Новгорода. М., 1892. - С. 56, 295. 
 5. Обзор и анализ исторической обстановки в Московском государстве XIV-XV веков 
 Прежде чем обратиться к анализу исторической обстановки, перечислим и сведем воедино все те хронологические данные, которые нам известны из разных источников о времени, связанном с возникновением винокурения или изобретением водки в России, а также в других странах Европы, даже если эти данные и могут показаться нам неверными или недоказанными. Это поможет лучше определить место России и сузит рамки наших поисков. 
 1334 г. - изобретение дистилляции и получение винного спирта из виноградного вина в Провансе Арнольдом Вилльневом. 
 1360-е гг. - получение в ряде итальянских и южно-французских монастырей винного спирта высокой концентрации, названного аквавита. 
 1386 г. - генуэзское посольство демонстрирует московским боярам и иностранным аптекарям в Москве аквавиту. 
 1422 г. - тевтонские рыцари-монахи демонстрируют аквавиту в Данциге. 
 1429 г. - генуэзцы по пути в Литву посещают Василия III Темного и дарят ему аквавиту как лекарство. 
 1446 г. - одно из последних упоминаний меда-напитка в источниках на старославянском языке западного происхождения, что указывает на то, что примерно с середины XV века массовый экспорт русского меда в Центральную и Западную Европу прекратился. 
 1474 г. - "корчма" упоминается в псковской летописи ("корчму не привозити"). 
 1485 г. - в Англии при дворе Генриха VII созданы первые образцы английского джина. 
 1493 г. - во время завоевания Арской земли (Удмуртии) обнаружено приготовление кумышки (молочной водки). 
 1506 г. - шведский источник сообщает, что шведы вывезли из Москвы особый напиток, называемый "горящим вином". 
 Итак, если не принимать во внимание первую из этих дат, когда открытие, сделанное в тиши провансальского монастыря алхимиками, оставалось в течение многих десятилетий секретом1, то все наши сведения о винном спирте в Европе и его производстве относятся ко времени между 1386-1506 годами, которые можно считать периодом, когда производство водки выходит за рамки контроля в одной стране и становится общеевропейским, переступая границы государств. 
 Вот на этом-то отрезке времени в 120 лет и следует вести наши поиски. Если принять дату изготовления джина в Англии как более позднюю, чем изготовление русской водки, то отрезок времени сузится до 100 лет. Пока у нас нет точных данных о том, что в Московском государстве водка могла быть известна до возникновения английского джина, мы будем рассматривать весь период с 1386 по 1506 год. 
 Но, может быть, есть необходимость начать рассмотрение и несколько ранее 1386 года, с середины XIV века? Ведь иначе может показаться, что, начиная исследование с момента привоза генуэзцами аквавиты, мы связываем возникновение винокурения в России с западноевропейским изобретением. Однако дело не в этом. Во-первых, то удивление при царском дворе, которое сопутствовало демонстрации аквавиты, говорит, что подобного продукта в Москве не знали в то время, и именно поэтому для нас важно зафиксировать эту дату. Во-вторых, есть и другое косвенное доказательство того, что по крайней мере до 1377 года хлебное вино и винокурение были неизвестны в Московии. Существует подробное описание трагедии при реке Пьяной (Пьяна), когда перепившееся ополчение князей переяславских, суздальских, ярославских, юрьевских, муромских и нижегородских было почти полностью перебито небольшим войском татарского царевича Арапши 2 августа 1377 года. При этом сам главнокомандующий князь Иван Дмитриевич Нижегородский утонул вместе с совершенно пьяной дружиной и "штабом". В летописи, скрупулезно описывающей детали этого пьянства, указаны в качестве напитков только мед, мордовское пуре, брага и пиво, которое воины суздальского князя пили, разбредясь перед боем по деревням2. 
 Таким образом, мы имеем точное указание о домашнем, патриархальном характере производства и соответствовавшем ему виде напитков. Вот почему, если уж быть более точными, отсчет периода, в который можно обнаружить начало винокурения в России, можно вести с 1377, а не с 1386 года, но никак не ранее этого времени. 
 Подозрительно лишь то, что, как и в последовавшем через пять лет "великом опьянении" в Москве, при нашествии Тохтамыша в 1382 году, характер опьянения домашними напитками был все же иным, чем, скажем, в предыдущие 50 лет, а именно гораздо более тяжелым, вызывающим парализующее воздействие на людей. Это может говорить лишь о крайнем несовершенстве винокурения или, скорее, о зачатках корчажного сидения, дающего крайне быстроваркий, неочищенный, неотстоенный, невыдержанный продукт, полученный, однако, на медовом сырье. 
 Интересно отметить и само название "Пьяна" ("Пьяная река"). Оно возникло после трагедии 2 августа 1377 года. И одновременно с этим событием или чуть позже появилась дополняющая его пословица: "За Пьяной люди пьяны"3, бытовавшая лишь в Рязанской, Нижегородской и в юго-восточной половине Московской губернии и лишь отчасти в Тульской и Пензенской. Причем эта пословица так и осталась местной, локально-провинциальной, и не перешла ни в XVIII, ни в XIX веке в разряд общероссийских пословиц. Она была изначально понятна лишь в определенном местном историко-бытовом контексте, в сугубо местной географической и даже в топографической среде, то есть только к северу, к северо-западу, к западу и к юго-западу от Мордовии, только по русскую сторону от реки Пьяны, которая вовсе не носила подобного наименования до конца XIV века. Так, в XII-XIII веках в русских актах она называлась по-русски Межевой рекой, то есть образуемый ею водный рубеж обозначался официально еще в XII веке как межа между русскими и мордовскими землями. Собственного же русского названия она не имела, а мордовское, угро-финское ее наименование русские не знали, или не хотели, или не умели произносить, а тем более - записывать. Название же "Межевая" постепенно закреплялось, ибо река эта стабильно продолжала веками, то есть и в XIII, и XIV веках, сохранять значение пограничного рубежа, отделяющего земли Рязанского княжества от Владимирского. 
 Этому погранично-рубежному значению река была обязана тем, что левый ее берег, мордовский, был крут, обрывист, сложен из известняка, а правый, русский, - низок, равнинен, а по весне и осени даже топок. Поскольку топография и этнополитические условия отвечали друг другу, то за рекой закрепилось не географическое, топонимическое, а официально-политическое наименование "Межевая", хотя она все это время имела свое древнее угро-финское название, известное лишь местным жителям, но не попавшее в русские акты4. После 1377 года положение резко изменилось: река получила и местное, и официальное общерусское наименование "Пьяна", за которым, разумеется, стоял некий финский фонетически близкий эквивалент, ибо чисто исторические названия реки обычно не получают. Историческим мог быть только толчок, подтолкнувший людей на то, чтобы переименовать местное угро-финское, мордовское название в более понятное и логически объяснимое русское название. И таким толчком была неудачная битва 2 августа 1377 года. После нее уже все знали, что за Пьяной рекой лежала некая "пьяная сторона", где варили хмельное, сильно опьяняющее зелье, несравненно более коварное, чем то, к которому прежде привыкли русские5. 
 Итак, факт массового опьянения и в результате его полное поражение русского войска от явно слабого и сильно уступавшего русским в численности противника6 настолько потрясли воображение современников своей неожиданностью, что был зафиксирован в истории и официально - в летописях, и неофициально - в народных устных преданиях, легендах, песнях. 
 Вот почему это событие можно считать известным начальным рубежом в поисках даты возникновения винокурения в России. И вот почему мы остановились на нем столь подробно, детально, с выяснением всех его обстоятельств. 
 Итак, рассмотрим теперь события между 1377 и 1506 годами, то есть за 130 лет. Прежде всего обратим внимание на внешнеполитические крупные события, характеризующие положение Московского государства. 
 XIV век 
 1371 и 1375 гг. - завоевание Новгородом Костромы и Ярославля. Грабежи новгородцев на Каме, несмотря на то, что на эти земли уже начинает претендовать Москва. 
 1375 г. - Москва побеждает в кровопролитной войне Тверь, заставляет ее не искать великого княжения. 
 1376-1379 гг. - Новгород еще настолько силен, что продает пленных москвичей волжским булгарам и татарам. 
 1377 г. - трагическое поражение союзного с Москвой войска удельных князей владимиро-суздальских малых княжеств на реке Пьяной от царевича Арапши. 
 1380 г. - Куликовская битва. Победа над войском Мамая объединенных сил русских княжеств (кроме Рязанского и Новгорода). 
 1382 г. - разгром и захват Москвы ханом Тохтамышем. Бегство Дмитрия Донского в Кострому. (Москва взята после повального пьянства горожан и войска.) 
 1386 г. - 26 областей и уделов, в том числе подданные Новгорода, объединяются под началом Москвы и осаждают Новгород, налагая контрибуцию в 8000 рублей литого серебра. Новгород откупается. 
 1388 г. - бегство сына Дмитрия Донского из ордынского плена. Татары продолжают держать аманатами князей Нижегородского и Суздальского. 
 1389 г. - войны между Москвой и Серпуховом, между Москвой и Рязанью. 
 1389 г. - смерть Дмитрия Донского. Установление правила майората в Московском княжении. Наследником престола впервые становится не старший в роду, не брат князя, не дядя сына правящего монарха, а прямой наследник правителя - его сын, как бы он ни был мал. Отмена выборности великих князей. 
 1391 г. - первая карательная экспедиция Москвы в северные колонии Новгорода: попытка взятия с них дани и отторжения. 
 1391 г. - договор Новгорода с Ганзой, Ливонией, Эстляндией (Ревелем) против Москвы. Резкий отказ новгородцев нарушить мир с немцами по требованию Москвы. 
 1392 г. - присоединение к Москве Суздальского и Нижегородского княжеств. 
 1395 г. - Тамерлан доходит до Ельца и Рязани, ликвидирует Кафу, завоевывает Закавказье, разрушает столицу Золотой Орды. 
 1395 г. - Литва захватывает Смоленское княжество. Границы Литвы и Польши с Москвой проходят в районе Боровск - Можайск - Руза - Ржев. Калужская и Тульская области в руках Польши и Литвы. 
 1397 г. - попытка Москвы захватить у Новгорода Двинскую землю и Заволочье. 
 1398 г. - Новгород карает двинян, возвращает Заволочье. Разгром Литвы в битве с ханом Едигеем. Витовт теряет тульские, орловские и калужские земли, татары проникают до Луцка, Москва продвигает границу на западе до линии Смоленск - Калуга - Медынь. 
 1399 г. - Москва завоевывает Булгарское Волжское государство и присоединяет его к своим владениям. 
 1399 г. - смерть великого князя тверского Михаила Великого и смуты в Тверской земле. Москва стремится воспользоваться ослаблением вассалов Твери - Ламских и Кашинских князей, чтобы присоединить их владения. 
 XV век 
 1404 г. - поход московского войска в колонию Новгорода - Двинскую землю и снаряжение пиратской экспедиции в 250 судов для грабежа Камской земли с целью добычи серебра. 
 1408 г. - полное прекращение (в первый раз!) московской дани и даров Золотой Орде. 
 1412 г. - вновь введение дани Орде до 1425 года в результате репрессивного похода Едигея на Москву и полнейшего опустошения десяти городов владимирской и московской земель. Наложена контрибуция в 3000 рублей, которую москвичи уплатили с радостью, лишь бы Едигей не брал Москву. 
 1431 г. - Витовт налагает на Новгород контрибуцию в 55 пудов литого серебра (новгородский пуд - берковец - равен 163 кг). Иначе говоря, речь шла о 8965 кг литого высокопробного серебра. Новгород уплатил эту сумму в течение пяти месяцев. Прекращение продажи Новгородом Москве заморских вин бургундских и рейнских. 
 1453 г. - завоевание Византии турками. Бегство в Россию византийского духовенства, военных, чиновников, ремесленников. 
 1458-1459 гг. - завоевание Москвой Вятской земли, конец Вятской республики. 
 1460 г. - полное и окончательное прекращение Москвой дани Орде. Распад Орды на ряд мелких враждующих ханств. 
 1460-1465 гг. - прекращение существования Кафы как города-государства, ее захват и разорение Крымским ханством, и отсюда - полное прекращение торговли Москвы с Италией (Венецией, Генуей, Пизой) и прекращение подвоза французских, итальянских, греческих и испанских виноградных вин. 
 1466-1472 гг. - организация путешествия Афанасия Никитина в Индию с целью найти путь на Восток для компенсации ликвидированной торговли со Средиземноморьем. Попытки (неудачные) найти рынок виноградных вин в Индии и Персии. Никитину удается договориться лишь о торговле тканями, драгоценными камнями и пряностями. 
 1472 г. - присоединение к Москве Великой Перми. 
 1475 г. - начало торговли Москвы с Персией. 
 1478 г. - присоединение Карелии к Московскому государству. 
 1478 г. - ликвидация независимости Новгорода, присоединение его к Москве. 
 1480 г. - формальное полное освобождение Москвы от всех форм зависимости от татар. Москва начинает теснить Казанское ханство. 
 1483 г. - установление торговли (тканями, фруктами) с Крымом и Турцией. 
 1483 г. - завоевание Югры - Вогульских княжеств. 
 1483 г. - заключение первого торгового договора с Индией. 
 1484 г. - основание Архангельского порта, начало торговли с Голландией. 
 1485-1488 гг. - ликвидация Тверского княжества. Присоединение его к Москве путем завоевания. Изгнание тверских князей в Литву. 
 О чем говорят эти факты, казалось бы, разрозненные и изолированные? 
 Прежде всего они позволяют довольно ясно увидеть резкий контраст в положении Московского государства в XIV-XV веках. Вплоть до конца XIV века внешнеполитическое и военное положение Московского государства является крайне неустойчивым. В отдельные моменты создается даже впечатление о полной потере преимуществ, полученных в предыдущие десятилетия. Однако общая тенденция, несомненно, идет по пути укрепления исторического положения Москвы. Все это мы можем говорить ныне, когда знаем, как происходили дальнейшие события, но это вовсе не было известно и заметно современникам. 
 Перелом наступает лишь на рубеже XIV-XV веков. Завоеванием Волжской Булгарии в 1399 году открывается целый период поступательного роста территориального расширения Московского государства, а тем самым роста его населения, экономической мощи, военного потенциала, политических и экономических возможностей, превращения его в великую державу, царство. Все это ускоряет и подстегивает процесс централизации. 
 Период XV века, имея общую единую тенденцию исторического развития, в то же время неоднороден. В нем прямо-таки бросаются в глаза три периода. 
 Первый период - с 1399 по 1453 год, когда при нарастании силы Москвы все еще проявляется сопротивление ее соперников, хотя ясно, что их время исторически сочтено. Все же для современников не ясно, сколь долго еще будет продолжаться этот период колебания между окончательной победой Москвы и противодействием ее противников. А это, естественно, заставляло напрягать все силы на достижение основной цели - освобождения от внешней зависимости. 
 Второй период - с 1453 по 1472 год - небольшой по времени, менее четверти века, характеризуется, однако, созданием совершенно нового международного положения Московского государства. В этот период достигает кульминации основная многовековая цель - полная политическая и внешнеполитическая независимость, полное прекращение внешней угрозы. И к тому же открывается перспектива новой исторической миссии - стать наследником Византии на всем пространстве Восточной Европы и Ближнего Востока. Одновременно с этими заманчивыми политическими перспективами складывается и совершенно новое, но не столь благоприятное внешнеторговое положение. Старые внешние рынки исчезают мгновенно. В частности, полностью прекращается подвоз виноградного вина, необходимого для ритуальных нужд церкви. Это создает чрезвычайное положение. Отсюда задача поиска новых внешних рынков, и прежде всего рынка вина, становится актуальной, и она решается сравнительно быстро, особенно по условиям того времени. 
 Третий период, также кратковременный, но наиболее цельный, ясный по своему направлению и историческим результатам. В период с 1472 по 1489 год происходит как бы стремительный прыжок Москвы на Восток, в эти два десятилетия складывается, по существу, вся территория Русского государства, каким мы привыкли ее считать. "Переварить" столь обширные приобретения трудно любому государству. Но Москва с ними справилась. Это говорит об экономической, политической, социальной подготовленности происходивших процессов, об их не случайном, а закономерном историческом характере. Главный исторический результат, который может интересовать нас с точки зрения нашей темы, - мощный рост экономического потенциала государства, а отсюда - создание огромного рынка и втягивание в рыночное хозяйство новых территорий и слоев населения. Такое развитие либо приводит к концентрации капиталов для создания новых производств, либо складывается из-за того, что предварительно уже были созданы соответствующие производства, давшие сильный экономический эффект. 
 Иными словами, этот период либо был периодом, подтолкнувшим возникновение винокурения, либо, наоборот, стал возможен за счет винокурения, за счет использования роста капиталов и экономического развития, полученных от винокурения. Значит, винокурение возникло предположительно либо где-то в период с 1460 по 1470 год, либо с 1472 года по конец XV века. В то же время говорить о возникновении этого производства в неспокойный и неясный период XIV века вряд ли будет правильно с исторической точки зрения. Хотя категорически отвергать такую возможность до сих пор историки не решались7. 
 Таким образом, мы должны внимательно посмотреть на экономическую историю периода XV века, сравнить оба отмеченных нами этапа и лишь затем решить, какой из них мог быть более исторически вероятным для возникновения винокурения. 
 1 Период в 50 лет (1334-1386 гг.) был "нормальным периодом", который требовался в то время, чтобы открытия в области техники, сделанные в Западной Европе, достигли Московии. Эти полвека были нужны, с одной стороны, на "рассекречивание" открытия, а с другой - на то, чтобы достичь Москвы. Совершенно аналогичный путь проделало и изобретение огнестрельного оружия и пороха. Порох был открыт Шварцем в 1320 году, усовершенствован в 1338-м, а Москве о его военном применении стало известно впервые в 1389 году (вновь тот же цикл в 50 лет - 1338-1389 гг.). 
 2 См. Карамзин Н.М. История государства Российского. - Т. 4. - СПб., 1817. - С. 46. 
 3 См. Карамзин Н.М. История государства Российского. Т. 4. - СПб., 1817. - С. 47. 
 4 Характерно, что все притоки реки Межевой (Пьяной) до сих пор носят угро-финские, а не русские названия: Алезь, Ежать, Ройка, Киржень, Чапара, Сердемя, Ватка, Кетаржа и др. 
 Таким образом, в подобном окружении Пьяна, имеющая мордовские по наименованию притоки и впадающая в Суру с ее мордовско-марийскими притоками, выглядит со своим "русским" названием как "белая ворона". Отсюда вполне понятно, что она имела финноязычное название до 1377 года, которое до нас в чистом виде не дошло, но которое фонетически близко русскому слову "пьяна" (т.е. пиено, пихено, кияно и т.д.) и было переосмыслено и превращено в русское "Пьяна" после событий 1377 года. Ссылки на то, что, возможно, русские назвали эту реку "пьяной" из-за ее извилистого течения, хорошо видного на аэрофотографиях, не выдерживают критики, во-первых, потому, что другие реки этого края едва ли менее извилисты, а во-вторых, в основном потому, что видеть в целом течение реки при помощи аэрофотосъемок в XIV веке, а тем более ранее никто не мог. Так что все иные объяснения, кроме приведенного нами, отпадают как надуманные и модернизированные. 
 5 В Мордовии издревле и до сего дня варят особый хмельной напиток, называемый "пуре". Хотя он приготавливается из меда, как и русские питные меды, но имеет совершенно иную технологию приготовления и основан не на методе приготовления ставленного меда с длительной выдержкой и с большим процентом натуральных ягодных соков (брусники, черной смородины, малины и т.д.), а на меде, с примесью перги (совершенно не употребляемой никогда и ни в каком виде русскими), и на брожении этого меда с зерновым солодовым суслом, сильно сдобренным хмелем. Солод для пуре используется только ржаной, то есть именно такой, какой был исходным сырьем и для получения древнейшей русской водки (и в этом исходном сырье, в его совпадении - то общее, что есть между водкой и пуре). Но вся технология совершенно различна. Во-первых, добавлением к ржаному солоду различных побочных компонентов: хмеля, меда, перги, во-вторых, тем, что пуре проходит дрожжевое брожение, при котором высока доза дрожжей и отсюда сила брожения все время противостоит ведущемуся обратному сознательному процессу: прерыву или ослаблению брожения резким остуживанием сусла пуре и одновременной подкормкой этого сусла молодым медом. При такой технологии малейшее нарушение, малейшая неточность должны неизбежно вести к накоплению в напитке вредных сивушных спиртов, присутствие которых лишь маскируется приятным медовым ароматом пуре. 
 При умелой, выдержанной, тщательно осуществленной технологии пуре вредные вещества частично выходят с газами, частично выступают в виде пены (регулярно снимаемой), а частично входят (впитываются) в дерево бочонка, отчего пуре надо готовить в липовых бочонках, так как это дерево мягкое, хорошо адсорбирует и присасывает к стенкам вредные вещества. Поэтому в правильно приготовленном виде пуре относительно безвредно, но при нетщательном приготовлении опасно. Вот как описывает этнограф действие "хорошего" пуре: "Как только выпьешь ковшичек, так и отяжелеешь. Его много пить нельзя: быстро разыгрывается кровь и человек наливается какой-то тяжестью. От него пьянеют ноги, руки и даже, как говорит мордва, "ухи". Все обвисает. Пуре пьют только на сытый желудок. Одновременно с ним нельзя ни в коем случае пить любой другой алкогольный напиток. После пуре тянет резко ко сну, и человек может проспать пять-шесть часов кряду, хотя формально крепость пуре едва достигает 16-18°" (Никул Эркай. Добрая, здоровая, народная пища//Мордовская кухня/Сост. А.В. Зотова. - Саранск, 1977. - С. 10). Можно себе представить, каково было действие наскоро изготовленного для массового потребления русского войска "меда" в 1377 году, ибо не мед, а сброженное с нарушениями зерновое сусло пуре, снабженное хмелем и пергой, "сделало свое дело". Но, видимо, идея использования ржи для хмельного напитка была посеяна уже тогда среди русских, пытавшихся понять, чем их так опоили. 
 6 Нельзя упускать из виду, как это обычно делают современные историки, что разгром на реке Пьяной явился не только невиданным поражением русского войска, но и способствовал взятию и полному разграблению и сожжению дотла Нижнего Новгорода и Рязани. Это был сильный, долго не заживающий рубец на "русском народном теле". 
 7 Как известно, историк XVIII века М. Чулков, занимавшийся изучением русской экономической истории, и особенно истории внешней торговли России, писал вполне определенно как о само собой разумеющемся факте: "Что ж принадлежит до винокурения, то оное около четвертагонадесять столетия перенесено к нам из Италии от генуэзцев", имея в виду, по всей вероятности, уже не раз упомянутый нами факт привоза генуэзцами аквавиты в Москву. Если это так, то данные М. Чулкова - ошибка, или, точнее, воспроизведение ошибки летописцев. Но, может быть, М. Чулков и располагал такими фактическими материалами, которые нам ныне не известны. В этом случае, однако, винокурение могло возникнуть лишь не ранее второй половины 90-х годов XIV века. По-видимому, здесь имеет место описка - и речь идет о начале ("около"!) XV века, а не о XIV веке (см. Чулков М. История краткая российской торговли. - М., 1788. - С. 19). Однако вполне возможно, что никакой описки у Чулкова нет, он просто воспроизвел факты так, как они ему представлялись. 
 Вероятность этого нельзя отвергать хотя бы потому, что в той же самой книге Чулков излагает вполне точно (также без ссылки на источник) документы, ставшие известными лишь в 20-х годах XIX в., после публикаций Н.П. Румянцева. 
 Но никто из историков XIX и XX веков не имел в своем распоряжении фактов и документов, подтверждающих наличие винокурения не только в XI, но даже и в XV веке. С.М. Соловьев, например, в своей многотомной "Истории России" первый раз упоминает о водке (хлебном вине) лишь под 1558 годом, в эпоху Ивана IV Грозного, хотя о ней было уже достоверно известно за 50-60 лет до этого. 
 6. Экономическая и социальная обстановки в Московском государстве. Симптомы, указывающие на сдвиги и новые явления на рубеже ХIV-XV веков 
 Выстроим важнейшие экономические события исследуемого периода так, как мы поступили выше в отношении внешнеполитических и военных событий, характеризовавших общее историческое положение Московского государства в XIV и XV веках. 
 1367 г. - начало строительства первого каменного Кремля вместо часто сгоравшего и непрестанно обновляемого и перестраиваемого - деревянного. Это строительство, затянувшееся на три десятилетия, потребовало огромных капиталовложений на: а) материалы; б) транспортные расходы по их доставке Москвой-рекой; в) оплату труда приглашенных из Италии архитекторов, художников и мастеров; г) приглашения в Москву лучших мастеров из других русских государств, прежде всего Новгорода, Пскова, Твери; д) концентрацию в Москве большой армии строительных рабочих (свыше 2000 человек), сезонников первых "пролетариев" в Московском феодальном государстве. 
 1370-1390 гг. - возведение крупнейших монастырей-укреплений в Москве и Московском государстве: Чудова, Андронникова, Симонова - в Москве и по ее окраинам и Высоцкого - в Серпухове. Расходы на это строительство несла церковь. 
 1372-1387 гг. - заложение и строительство новых городов с крепостями (каменными кремлями): Курмыш (1372 г.); Серпухов (1374 г.), Ямбург (1384 г.)1, Порхов (1387 г.). 
 1375 г. - куны (кожаные и меховые деньги) последний раз упомянуты во внешнеполитическом договоре Московского государства. Прекращение их приема с этого времени для оплаты государственных платежей. 
 1380-1390 гг. - резкое возрастание значения денег в торговле и в политике Московского государства. 
 1384-1386 гг. - Москва требует и добивается от Новгорода уплаты "черного бора", то есть контрибуции, которая перекладывала большую часть дани, выплачиваемой Москвой Золотой Орде, на другие государства Руси, и главным образом на Новгород, как возмещение услуг Москвы, предохраняющей якобы Новгород от татар. 
 1387-1389 гг. - введение серебряной монеты великого князя Московского и всея Руси с его изображением и гербом. Полное прекращение приема кун и мехов как платежного средства во внутренней торговле (первая денежная реформа в Московском государстве), сбор и сжигание кун, обмененных на серебро. 
 1389 г. - приглашение иностранцев - итальянцев (генуэзцев, пизанцев) и греков на высшие чиновничьи должности, требующие специальных знаний и образования, в Московское государство: посланников, послов, казначеев, сборщиков податей, управителей хозяйством областей, наместников над отдаленными колониями. 
 1389 г. - введение огнестрельного оружия в Московском государстве. 
 1393 г. - создание в Москве первой русской мастерской по производству пороха с иностранными мастерами. 
 1397-1398 гг. - резкое обострение московско-новгородской борьбы за рынки и владение колониями. 
 1410 г. - новгородское правительство отменяет кожаные деньги в Двинской земле (Заволочье) и в самом Новгороде, переходя во внутренней торговле и в торговле с колониями на шведскую и литовскую монеты (эртуги и гроши). Во внешней торговле с Западом (Ганзой, Голландией, Францией, Швецией, Данией) остается древнее средство обмена - серебро в слитках (гривна). 
 1412 г. - Орда требует увеличения дани и добивается этого на десять лет (фактически до 1425 г.). 
 1418 г. - восстание должников против кредиторов в Новгороде. Бунт новгородских "люмпенов", требующих раздачи общественных денег. 
 1419-1422 гг. - четыре подряд неурожайных года в Новгородской земле. Невозможность убрать хлеб из-за раннего снега (15 сентября). Чудовищный голод в Новгородской земле. 
 1420 г. - Новгород вводит свою "национальную" серебряную монету по типу московской. 
 1446 г. - контрибуция хана Махмета с Василия III Темного - около 20 млн. рублей золотом (по ценам 1926 - 1927 гг.). 
 Это дает представление о средствах, которыми располагал далеко не самый бережливый, а наиболее расточительный великий князь, казну которого ("золотой запас") к тому же дважды похищали и расхищали. 
 1456 г. - Москва, угрожая Новгороду прекратить поставки хлеба, заставляет вече признать, что без санкции великого князя Московского оно не может издавать общеполитических и внешнеполитических законов. "Черный бор" превращается с этого года в постоянную дань Москве, без камуфлирования его под "ордынский взнос". 
 1460 г. - полное прекращение выплаты Москвой дани и иных платежей Золотой Орде. 
 1462 г. - "серебряный бунт" в Новгороде. Отказ народа принимать новую серебряную монету (тонкие "чешуйки"), которую новгородское правительство стало выпускать, пытаясь выйти из состояния "серебряного голода". 
 1478 г. - полная ликвидация в Русском централизованном государстве торговли иностранцев своими товарами непосредственно на внутреннем рынке, а также отказ от использования иностранных купцов в качестве торговых агентов Русского государства на зарубежных (внешних) рынках (до 1553 г.). 
 Анализ всех этих фактов дает возможность увидеть, что перелом в обстановке на рубеже XIV- XV веков, определявшийся уже внешнеполитическими событиями, становится гораздо яснее на примере фактов экономической истории. Конец 80-х годов XIV века и начало 10-х годов XV века, когда происходит переворот в области торговли и товарно-денежных отношений, вызвавший необходимость замены прежних денег и введения новых средств оплаты товаров и труда, является заметным, явственным рубежом старой и новой эпох. Если факты внешнеполитического порядка говорили о том, что период до середины XV века еще не вполне ясен по тенденции, что победа нового типа отношений, уже обозначившаяся в нем, все же не выражена убедительно, то на основе экономических фактов можно считать, что период, когда чаша весов колеблется между старым и новым, смещается к 1380-1440 годам, а уже после 40-х годов XV века ни о каком сомнении относительно направления развития в смысле победы Москвы как экономически, так и военно-политически говорить не приходится. 
 Если же к уже изложенным фактам прибавить, что за период в 50 лет, а именно за 1390-1440 годы, население Московского государства увеличилось вдвое2 и что уже примерно в 10-20-х годах перенаселенность в связи с голодными, неурожайными годами выдвинула проблему перехода на новую, более прогрессивную систему земледелия - трехполье, то станет ясно, что полная экономическая победа Москвы фактически обозначилась к концу 30-х - началу 40-х годов XV века и что с этого времени вопрос о том, кому будет принадлежать безраздельная победа в руководстве Россией, был уже решен и экономическая база для создания централизованного государства уже полностью сложилась. 
 Действительно, правильные севообороты уже через 6-12 лет вызвали резкое увеличение производства хлеба на тех же площадях и при том же количестве рабочей силы. Это позволило Московскому государству не только сравнительно легко преодолеть нехватку хлеба в неурожайные во всей остальной Руси годы, окончившуюся трагически для Новгорода, но и накопить излишки хлеба, несмотря на усилившийся расход его в связи с увеличением населения не только за счет рождаемости, но главным образом за счет притока пришлых людей. Уже к концу этого периода, то есть к середине 40-х годов XV века, хлебная торговля захватывает монастыри и свободное крестьянство, которые стали сбывать хлеб купцам для более выгодной перепродажи его в другие княжества и за границу. Создававшиеся излишки хлеба ставили Московское государство в уникальное положение в это время. Ибо переход на трехполье был осуществлен Москвой чуть ли не на 100 лет раньше, чем, например, это было сделано в Швеции, в государствах Прибалтики, в Польше, Литве и в других русских княжествах. 
 Этот факт, не замеченный и не оцененный по достоинству до сих пор историками3, ясно указывает на причины более раннего возникновения в Московском государстве условий для создания винокурения по сравнению с другими государствами Восточной Европы. Он не только объясняет нам причину особо благоприятного экономического развития Москвы по сравнению с другими русскими государствами, но и в значительной степени меняет и исправляет стандартное представление об исторической отсталости Московского государства. По крайней мере, по сравнению со своими ближайшими соседями на Западе - Данией, Швецией, Литвой, Польшей, Новгородской республикой, Тевтонским орденом и Ливонией - Московское государство в области развития экономики, организации и развития сельского хозяйства и в деле общего развития производительных сил занимало более передовое положение. И при том опережало, например, Швецию4 в этом отношении примерно на 80-100 лет. Настолько значительные преимущества давал в первые десятилетия (в первые 15-25 лет) резкий переход к новой системе трехполья, в какой степени создавались при этом значительные излишки хлеба и как это влияло на общее экономическое положение крестьянства и вообще всего народа, можно наиболее наглядно увидеть на примере Швеции, где тот же процесс происходил на столетие позже и где сохранились статистические данные, фиксирующие этот процесс. Характерно, что высокая конъюнктура, связанная с переходом к новой системе сельского хозяйства, держалась не более полувека, а фактически 30-40 лет, а затем усиленное потребление зерна для винокурения резко ухудшило продовольственное положение в стране, что в конце концов завершилось кризисом в конце XVI века. 
 Общая картина этого развития отчетливо видна на примере Швеции. 
 Годовое потребление продовольственных продуктов на 1 человека (в кг) 
 В Швеции 1555 г.* 1638 г. 1653 г. 1661 г. 
 В России 1446 г.* 1533 г. 1555 г. 1583 г. 
 Хлеб 608 278 368 366 
 Мясо 104,5 24 25,5 35,5 
 Рыба 145,5 46 34 34 
 Соль 11,9 17 19 11 
 *После двух десятилетий перехода на трехпольную систему земледелия. 
 Иными словами, кривая экономического развития в Московском государстве в 1446-1583 годах примерно должна была напоминать кривую развития в Швеции через сто лет - в 1555-1661 годах, но, конечно, в общих чертах. 
 Это сопоставление приводится нами только для того, чтобы наглядно показать, что "экономический взрыв", происходящий в результате перехода с подсечной системы земледелия на трехполье, дает не только увеличение урожая хлеба более чем в два раза, но и увеличивает "выход" мяса в три-четыре раза, рыбы - в три раза по сравнению с "нормальным", "обычным", ибо трехполье, интенсифицируя хлебопашество, высвобождает также рабочие руки для других сельскохозяйственных нужд и промыслов. 
 Вот почему вторая половина XV - первая четверть XVI века была в истории России самым "сытным" временем, "пиком" продовольственного благополучия. И не случайно именно в эту эпоху сложился и классический репертуар русской национальной кухни и была впервые составлена первая русская поваренная книга (1547 г.). Эта же "сытость" эпохи объясняет, кстати, и то, почему не только мирное царствование Ивана III, но и бурное и сумбурное правление его сына Василия Темного, и даже суровая диктатура его внука Ивана IV Грозного сносились народом тем не менее относительно спокойно. 
 Таким образом, данные экономики Московского государства в XIV-XV веках позволяют сделать вывод о том, что создание винокурения в России, вероятнее всего, приходится на период апогея экономического развития сельского хозяйства, на период, когда создались резко увеличенные излишки хлеба в результате повышения урожайности вследствие применения трехполья. Следовательно, период 40-70-х годов XV века можно считать наиболее вероятным для возникновения винокурения. 
 При этом нужно отметить, что 1478 год, видимо, можно принять за крайний срок, когда это произошло. Более того, этот год можно принять, безусловно, за год введения винной монополии, поскольку именно в это время была введена фактическая монополия государства на внешнюю торговлю, предприняты такие законодательные шаги, которые говорили о введении общего финансового контроля государства за доходами от производства и торговли. А это значит, что такие удобные для монопольного производства и налогообложения продукты, как соль и водка, подверглись монополизации, несомненно, в первую очередь5, либо раньше полного окончательного введения контроля казны за торговлей (изгнание иностранцев), либо одновременно с постановлением о контроле. 
 Введение монополии на водку было, или могло быть, решающей, последней мерой по введению государством строгого финансового надзора в стране в интересах казны. Если это действительно так, то это означает, что к этому времени, то есть к 70-м годам XV века, винокурение в Московском государстве было уже достаточно развито и, следовательно, его начало, его зарождение надо искать по крайней мере за два-три десятилетия до этой даты, то есть примерно за период жизни одного поколения людей, ибо этот срок является минимальным для приобретения и личного, и общественного, и государственного опыта относительно влияния водки (хлебного вина) на различные стороны жизни. 
 Иными словами, речь идет о 40-70-х годах XV века. Чтобы уточнить и проверить это предположение, просмотрим "график" социальных событий этого времени, ибо и в них, как мы установили выше, можно найти отражение появления в обществе хлебного вина. Вместе с тем внесем в этот "график" и все другие события стихийного характера (пожары, эпидемии, неурожаи), поскольку и они оказывали влияние как на экономическое, так и на социальное положение населения, понижая его жизненный уровень. 
 1367 г. - "великий пожар" в Москве, полное сгорание деревянного Кремля-посада и Зарядья (Китай-города). 
 1367 г. - моровая язва (чума). 
 1375 г. - первая смертная казнь в Москве тысяцкого (выборная должность военачальника народного ополчения). 
 1377 г. - уничтожение татарами русского войска суздальцев и ярославцев у реки Пьяной в результате массового опьянения. 
 1389 г. - ересь стригольников против власти денег вообще и особенно в церковных делах. Введение сожжения в Москве еретиков. 
 1389 г. - крещение Перми и ее "мирное" завоевание. 
 1390 г. - гигантский пожар в Москве: дотла сгорело несколько тысяч дворов. 
 1395 г. - повторение большого пожара в Москве: сгорело больше половины отстроенного после предыдущего пожара. 
 1390-1424 гг. - период непрерывных эпидемий гриппа, холеры, охватывавших все западнорусские государства: Новгород, Псков, Смоленск, Тверь. 
 1408-1420 гг. - лишь дважды за этот период эпидемии перекидываются на часть Московского государства - его западные и северные уезды: Можайск, Дмитров, Ярославль, Кострому, Ростов. 
 1422 г. - лишь единственный раз эпидемия охватывает все Московское княжество. 
 1410 г. - митрополит Фотий Московский в послании к епископам вводит новые правила поведения и регламентации жизни: священникам запрещается заниматься торговлей, ругаться матом, венчать до 12 лет, пить вино до обеда. 
 1421 г. - тяжелая морозная бесснежная зима. Метеорные дожди. 
 1424 г. - церковь начинает активно бороться против пивоварения как укоренившегося языческого культа. 
 1425-1426 гг. - замена прозвищ на фамилии у всех знатных лиц и у лиц, находящихся на государственной службе (дьяков, подьячих, писцов) независимо от знатности. 
 1426 - 1431 гг. - в Москву завезена чума из Ливонии. Невозможность применить оксимель (медовый уксус) как обеззараживающее средство для всеобщего употребления в связи с его дороговизной. Обычно во время чумы и других эпидемий покупатели опускали деньги на рынке в сосуд с оксимелем или уксусом, который был у каждого продавца. 
 1430 г. - "великая засуха": иссыхание рек, пожары лесов, "белая мгла". 
 1372-1427 гг. - за 55 лет население Новгорода сократилось на 89 тыс. человек, лишь умерших от эпидемий (в Москве за то же время население удвоилось). 
 1431 г. - перепись населения Новгорода - 110 тыс. человек тяглых людей. Всего в республике, считая детей, женщин и население колоний, около полумиллиона человек. 
 1437-1439 гг. - первое путешествие посольства Москвы в Западную Европу на VIII Вселенский собор. 
 1442-1448 гг. - возобновление моровой язвы по всем княжествам. 
 1445 г. - пожар и разграбление Москвы татарами, пленение великого князя Василия III. 
 1445 г. - землетрясение в Москве, пыльные бури. 
 1446 г. - "зерновой дождь" в Новгороде: все пространство между реками Метой и Волховом на 15 верст покрылось толстым слоем зерна (по-видимому, зерно было принесено бурей с полей Москвы или Твери, ибо в самом Новгороде в это время был неурожай и посевы погибли). 
 1462 г. - введение в Москве первый раз "торговой казни" - битья кнутом знатных за политические преступления. 
 Приводимый перечень удивит всякого или по крайней мере покажется неожиданным, особенно по сравнению с перечнем экономических событий за тот же период. Его можно назвать с успехом "списком несчастий", и многим, вероятно, показалось бы, что он относится совсем к другому периоду, даже к другой эпохе, если бы не были указаны те же самые годы, что и в списке экономических событий, - настолько эти два перечня противоречат друг другу. С одной стороны, огромные капиталовложения, гигантское строительство, прирост населения, повышение урожайности и урожаев, с другой - эпидемии, стихийные бедствия, голод, массовое сокращение населения. Как все это совместить, как объяснить возможность свершения этих событий одновременно в одну эпоху? Объясняется это, однако, просто. 
 Все экономические достижения, расцвет относятся к Московскому государству, все же несчастья (за исключением случайно счастливого "зернового дождя", спасшего многих людей от голода) происходят в основном на территории Новгородской республики. 
 Более того, те стихийные бедствия, которые перекидываются и на территорию Московского государства, не производят там такого же уничтожающе-отрицательного эффекта, как в Новгороде. Во-первых, в Москве несчастья случаются реже, во-вторых, там они "падают" на менее "растерзанную" почву, а потому и преодолеваются сравнительно легко. Важнейшими для Москвы событиями оказываются в этот период не стихийные бедствия, усугубившие экономический упадок Новгорода, а такие новые социальные явления, которые свидетельствуют об изменении общественного сознания. 
 Все историки и современники единодушно отмечают, что в XV веке, особенно в 40-60-е годы, происходит резкое изменение нравов, прежде всего их поразительное огрубение. 
 Об этом свидетельствует не только введение новых видов государственных и общественных репрессий, их ужесточение, существование трех видов казни: условно-политической (смертная), гражданской ("торговой") и церковной (сожжение заживо), но и изменение отношения к сословной иерархии (публичное битье бояр, введение фамилий наравне для бояр и для безродных, но грамотных дьяков и подьячих), а также крайний упадок престижа дворцовой камарильи ослепление двух князей, Василия Косого и Василия III Темного, публичное вероломство, ставшее обычным (Шемяка), отравление ядом политических противников, вспышки бунтов посадской голытьбы по совершенно незначительным поводам, когда "чернь" топила и жгла людей без всякого суда. Этого же порядка и нарушение ранее священной неприкосновенности военнопленных: в первой половине XV века были нередки случаи совершенно гнусных и массовых издевательств над военнопленными. 
 Все эти явления дают основание соотнести их в значительной степени с резким распространением пьянства, его массовостью и, главное, с изменением самого характера опьянения, вызывающего не веселье, а ожесточение. Именно это и дает основание предполагать, что сам характер, состав алкогольных напитков испытал какие-то изменения. 
 В каком направлении идет это изменение, совершенно ясно: производство меда сокращается, во всяком случае, он предназначается лишь для стола знати. "Чернь", бедный люд, должны довольствоваться вначале суррогатом (наиболее известный суррогат - жидкий, разбавленный мед или недобродивший оксимель, настоянный на различных дурманящих травах, в том числе на полуядовитых и ядовитых). Благодаря чрезвычайной способности меда маскировать разные суррогаты (незначительное добавление меда или воска уже создает "медовый" запах), этот вид фальсификации опьяняющих напитков стал наиболее распроохраненным в XV веке, а в XVI-XVII веках он был усугублен отчасти привычкой настаивать и фальсифицированный мед, а затем и водку на табаке "для крепости". 
 Распространение фальсифицированных опьяняющих напитков в первой половине XV века особенно стимулируется двумя обстоятельствами: ростом народонаселения Москвы и Московского княжества, концентрацией там больших масс сезонных рабочих и политикой церкви, начавшей с 1424 года настоящее преследование домашнего и артельного пивоварения. Это обстоятельство совпадает с перенесением столицы всея Руси формально в 1426 году окончательно из стольного города Владимира в Москву, где с этих пор начинают совершаться коронации на великое княжение, до тех пор происходившие во Владимире. Такое формальное перемещение центра тяжести политической жизни в густонаселенную Москву и ее окружение еще более усиливает разрыв с языческими традициями пивоварения, более сильными в Ростово-Суздальском крае (населенном финскими народами), но почти не получившими развития в собственно Московском княжестве, в его древних границах. Почти нет сомнений в том, что запрет Фотия (1410 г.) употреблять священнослужителям и монахам вино до обеда, даже если это касается только виноградного вина (под вином в это время подразумевали только виноградное), связан с сокращением ассортимента опьяняющих напитков в этот период и с сильным использованием фальсифицированного меда, вследствие чего именно монашество и священники, располагавшие запасами казенного церковного виноградного вина, стали расхищать его на личные цели, а не на богослужебные. 
 Именно этим и было вызвано указание о сокращении расходов вина в послании Фотия епископам. (Это косвенно подтверждается тем, что Фотий, грек, назначенный митрополитом в 1400 году, был уроженцем Мальвазии, родины лучшего греческого вина, ввозимого в Россию. Он не мог бы назвать водку вином. Следовательно, в 1410 году хлебного вина не было.) Однако 1410 год мы можем рассматривать как время, когда в области снабжения и расходования опьяняющих напитков положение в Московском государстве стало напряженным. Вполне понятно, что именно в этот период и должно было возникнуть стремление к созданию более дешевого, чем мед, но столь же крепкого и натурального опьяняющего напитка. 
 Поход церковников против изготовления пива в 1424 году еще более убеждает, что создание хлебного вина, водки, очень близко к этому времени. Можно даже предположить, что церковь не стала бы резко выступать против запрета пивоварения в московских уездах, не имея ему альтернативы, хотя это, разумеется, и не обязательно может быть так. Во всяком случае, такая возможность не исключена. Если к этому прибавить уже известный нам факт, что в 1429 году генуэзцы вторично демонстрировали при проезде в Литву аквавиту (спирт) великому князю и его двору, то в свете новых фактов это известное нам сообщение приобретает более веское значение. Вполне возможно, что на этот раз аквавитой-спиртом заинтересовались в России всерьез, и не ради забавы, а с расчетом на ее производство. 
 Следовательно, к концу 20-х - началу 30-х годов XV века вопрос о создании хлебного вина вполне назрел со всех точек зрения, и прежде всего с точки зрения создания запасов зернового сырья. Ведь именно в 30-х годах впервые сказываются результаты перехода на трехпольную систему. По крайней мере, к началу 40-х годов, то есть после периода в 9-12 лет, в течение которых трехпольная система "наращивает силу", можно почти с уверенностью говорить о наличии необходимых запасов зернового сырья для удачного старта винокуренного производства. 
 За 40-е годы как годы возможного начала русского винокурения говорит еще и тот факт, что в конце 30-х годов Италию впервые посетило русское церковное посольство, присутствовавшее на VIII Вселенском соборе. Известно, что члены посольства имели тесные контакты с католической верхушкой римской курии, посещали монастыри Италии, знакомились с организацией католических орденов и с монастырским хозяйством, бытом и промыслами, ибо речь шла об унии русского православия с римской церковью. Не исключено, что именно в монастырях Италии члены русской Духовной миссии имели возможность ознакомиться не только с аквавитой как продуктом, результатом дистилляции, но и увидеть винокуренное оборудование лабораторий и наблюдать сам процесс перегонки. Именно это знакомство с оборудованием, с техникой винокуренного производства могло иметь решающее значение для начала организации винокурения в России, ибо известно, что "лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать". Никакая демонстрация напитка (аквавиты) не могла дать представления о винокуренном производстве, но достаточно было одного взгляда на оборудование, чтобы понять, что процесс этот несложен. 
 В составе русской делегации были чрезвычайно образованные для своего времени люди: грек фессалиец Исидор, епископ суздальский Авраамий и с ними сто духовных и светских сопровождающих. Они посетили Рим, Венецию, Флоренцию, Феррару. По приезде в Москву Исидор был заключен в Чудов монастырь, где просидел год, а затем бежал в Киев и оттуда в Рим. Удивительно то, что, во-первых, он не был сожжен Василием III за переход на сторону римского папы на Флорентийском соборе; во-вторых, содержался в Чудовом монастыре в хороших условиях, а не как преступник; в-третьих, получил возможность беспрепятственно бежать, имея и транспорт и сопровождающих; и, в-четвертых, не был преследуем Василием III, а невредимым оставил пределы Московского государства. 
 Вполне возможно, что, желая обеспечить себе жизнь, Исидор, как чрезвычайно хитрый грек, мог создать экспериментальную винокурню в Чудовом монастыре и, не имея винограда или изюма или испорченного вина, вполне случайно мог использовать зерно, жито. Именно получение спирта, о свойствах которого Исидор хорошо знал по своим более ранним поездкам в Италию в начале 30-х годов, могло облегчить ему усыпление стражи и бегство из монастыря. 
 Подобное предположение вполне реально потому, что, даже если считать этот факт совершенно недоказанным, все равно следует полагать, что винокурение в России могло зародиться и развиться исключительно как монастырское производство, в условиях монастырских лабораторий под прикрытием и покровительством церкви. Boт почему, если даже винокурение не возникло в Чудовом монастыре в результате усилий Исидора то оно, несомненно, возникло в другом крупном, но обязательно Московском монастыре примерно в это же время - в 40-60-х или 70-х года XV века. 
 Такое предположение объясняется многими причинами: во-первых, монахи в привилегированны монастырях Москвы были наиболее образованными и технически сведущими людьми в Московском государстве. Во-вторых, они были знакомы либо по книгам, либо визуально с византийской практикой создания сикеры - изюмной и финиковой водки, а также могли ознакомиться сами или через приезжих греков (если они сами не были греками) с производством аквавиты в Италии при посещении этой страны. В-третьих, только в условиях монастыря могло быть изготовлено и опробовано необходимое оборудование. В-четвертых, только монастырское начальство и церковь в более широком смысле могли дать санкцию на производство и были экономически заинтересованы в нем. 
 Политические и экономические отношения между церковью и светской властью (великим князем) были совершенно особыми в Московском государстве и отличались от отношений церкви с новгородским и тверским правительствами. Особенность этих отношений в Москве состояла в том, что московские князья не конфликтовали с церковью и допускали ее не только участвовать в ограблении русского народа, но и не спорили с ней о мере награбленного. 
 В то время как новгородское правительство придирчиво следило за тем, чтобы церковь не слишком лезла в мирские дела, а тверской князь силой запрещал попам заниматься торговлей, московские князья освобождали церковь, и особенно ее хозяйственные цитадели, монастыри, от всех видов налогов, пошлин, дани и иных поборов феодального государства, в том числе даже от прямой "царевой пошлины", от послужного, ямского, подводного, кормового и иных сборов. Этому научили московских князей золотоордынские ханы, находившиеся, несмотря на все свое магометанство, в теснейшем, трогательном союзе с русским духовенством. Результаты этого, казалось бы, поразительного и парадоксального альянса говорят сами за себя - за XIV и XV века в России не было ни одного народного восстания против ханов. В церквах молились за хана, как за... государя Руси. 
 Показательно, что упомянутый нами митрополит Фотий, грек, прибывший в Россию в 1409 году и посмевший, не зная местных условий, запретить монастырям и священникам торговлю и отдачу и прием денег в рост, под проценты, встретил такую сильную оппозицию всего церковного синклита, что уже в 1411 году перешел к прямо противоположной политике - к отнятию у светских лиц земель и имущества монастырей, перешедших к ним в прежние годы. 
 Как могущественные землевладельцы, монастыри извлекали главную прибыль и из перехода на трехполье. Более того, и это нововведение тоже было заимствовано церковью из Византии и Греции с их развитым земледелием и потому не было известно соседям России на Севере - Ливонскому ордену и Швеции, не имевшим связей с православным Востоком. Следовательно, монастыри и экономически, и исторически, и технически должны были быть наиболее вероятными местами, где в условиях России должно было возникнуть винокурение. Здесь было то, чего не было ни у бояр, ни тем более у других сословий: сырье, кадры, знания, оборудование, защита власти. Более того, у церкви была также ясная экономическая и политическая цель, связанная с винокурением. 
 Экономически церковь не только была склонна к созданию мощного финансового источника, но и имела опыт монопольной эксплуатации такого источника. В Киевской Руси монополия на соль - древнейшая из всех монополий - осуществлялась и была дарована не князьям, монархам, государству, а церкви - в лице Киево-Печерского монастыря. Вполне вероятно, что монастыри могли надеяться захватить в свои руки и винно-водочную монополию. При этом играли роль не только экономические соображения, как бы они ни были важны. 
 Поскольку на повестке дня уже с середины XV века стоял вопрос о завоевании восточных колоний, населенных язычниками, то церковь или по крайней мере ее отдельные представители могли задумываться об использовании в деле более легкого обращения этих язычников "чудесных и неотразимых свойств" водки. Если Стефан Пермский (1345-1396 гг.) еще не мог по времени воспользоваться таким изобретением, как водка, так как он осуществил крещение коми-пермяков в 1379-1383 годах, то его последователи, особенно Питирим, использовали алкогольный (опьяняющий) напиток как средство, облегчавшее согласие на крещение со стороны вождей (князцов) воинственных манси. Поскольку миссионерская деятельность Питирима (17-го епископа Великопермского) осуществлялась между 1447 и 1455 годами (в 1455 г. он был убит вождем манси Асыкой), то имеются основания полагать, что хлебное вино было создано монахами по крайней мере в конце 40-х годов XV века, а может быть, и несколько ранее. 
 Таким образом, целый ряд разнообразных косвенных данных постепенно подводит нас к выводу, что винокурение возникло в Московском государстве и, по всей вероятности, в самой Москве, в одном из монастырей (может быть, в Чудовом, находящемся на территории Кремля), в период 40-70-х годов XV века, причем 1478 год следует считать как крайний срок, когда винокуренное производство уже существовало некоторое время и на основе опыта этого существования была введена государственная монополия на производство и продажу хлебного вина. 
 Однако чтобы такое предположение или такой вывод на основе косвенного исторического материала был более убедителен, необходимо ответить на вопрос, который невольно возникает при ознакомлении с этим выводом и заключается в следующем: если хлебное вино, или хлебный спирт, было действительно изготовлено в русских монастырях, и особенно в Москве, во второй половине XV века, то как могло случиться, что об этом событии не осталось никакого известия - ни в русских летописях, составлявшихся и переписывавшихся монастырскими писцами как раз в XV веке, особенно в его второй половине, ни тем более в монастырских хозяйственных документах как XV, так и начала XVI века. 
 Не является ли факт отсутствия документального материала доказательством того, что винокурение возникло либо в другом месте, либо в другое время, и, следовательно, предпринятое нами исследование и установленный в результате него вывод нельзя считать неопровержимыми? 
 1 С 1703 года Ям - старинное русское поселение, известное еще с XI века, - по распоряжению Петра I был переименован в Ямбург (из-за петровских склонностей к иностранщине). 
 2 См. История СССР с древнейших времен до наших дней. Первая серия. Т. II. - М., 1966. - С. 106. 
 3 Обычно подъем экономики и сельского хозяйства России датировался серединой XVII века. Только С.Г. Струмилин указывал, что переломный поворот в экономике Московского государства следует "искать раньше, чем его находит большинство историков", - до XVI века, а Б.Д. Греков задаточные формы товарного производства находил в конце XV века (см. Струмилин С.Г, Очерки экономической истории России и СССР. - М.: Наука, 1966. - С. 145; Греков Б.Д. Крестьяне на Руси. - М.; Л., 1946. - С. 674; Маковский Д.П. Развитие товарно-денежных отношений в сельском хозяйстве Русского государства в XVI веке. - Смоленск, 1960. - С. 14, 92, 172). 
 4 Мы берем для сопоставления Швецию, потому что, во-первых, лишь Россия и Швеция превратились в великие державы в Восточной Европе и, следовательно, их положение сопоставимо, а во-вторых, Швеция имеет хорошую историческую статистику, которая дает возможность нагляднее представить те же процессы, о которых в Московском государстве мы не имеем статистических данных. 
 5 При монополизации какого-либо продукта или изделия государством основное значение имеет тот факт, что данный продукт не может иметь эквивалентную замену, суррогат и, следовательно, не может быть полностью подделан. Отсюда соль, которая вовсе не имеет суррогата, несмотря на свою дешевизну, является с техническо-финансовой точки зрения идеальным продуктом для введения монопольного налога. Точно так же такими продуктами считались чай, кофе, водка, спички и керосин, когда техническими секретами их производства владело только государство и они не могли быть воспроизведены кустарным образом на том же качественном уровне, как и при государственном оборудовании, на государственных предприятиях. 
 7. Почему русские летописи и монастырские хозяйственные книги не сообщают ничего о создании винокурения в России, об изобретении русской водки и о введении на нее государственной монополии 
 Даже если факт, дата создания винокуренного производства могли быть сочтены недостойными для занесения в летописи, то сама по себе водка, или "горящее вино", должна была поразить воображение современников, и они должны были бы так или иначе выразить свое отношение к этому новшеству, столь повлиявшему на общественные порядки и нравы. 
 Однако летописи молчат. Более того, в них совершенно отсутствуют какие-либо отдаленные намеки на факт существования хлебного вина во времена летописца. А ведь большинство переписчиков летописей жило как раз в середине или второй половине XV века. 
 Как объяснить это противоречие? Такой вопрос невольно возникает не только у исследователя-историка, но и всякого сколько-нибудь внимательного читателя, перед которым изложен весь вышеприведенный материал. 
 Чтобы ответить на этот вопрос, надо прежде всего ясно представить себе, что такое русские летописи, как и когда они создавались и кем были русские летописцы. 
 Русские летописи, самая древняя из которых начинает изложение событий с IX века, доводят его как раз до середины XV века, но оставляют за бортом события второй половины XV века. Это относится ко всем русским летописям, ко всем их вариантам и редакциям, в том числе и к Спискам, составленным во второй половине XV века, то есть в 1456, 1472, 1479 и 1494 годах. Иными словами, в этих редакциях летописных сводов не прибавлено ни слова о том, что произошло во второй половине XV века, во время, когда жил сам летописец и чему он сам был очевидец. 
 Основное содержание летописей включает факты только до 1423 года, и лишь в некоторых вариантах летописей можно найти факты до 1431 или до 1448 года (это единственное и самое "полное" издание) о том, что произошло на Руси в целом и в Московском государстве в частности. Лишь отдельные провинциальные летописи вроде двинской, вятской и пермской затрагивают события более позднего времени - второй половины XV века, но крайне неполно, не систематически, а устюжские и вологодские летописи продолжаются даже до XVII - XVIII веков, но крайне лаконичны и фрагментарны. К тому же в них отражены лишь периферийные события1. 
 Следовательно, если считать, что летописцы не могли пропустить такого события, как создание винокурения или введение винной монополии, то это значит, что такого события не было по крайней мере до 1448 года или, быть может, до 1423-1431 годов и что лишь после 1431 или после 1448 года надо по-настоящему искать дату возникновения винокурения и создания водки. 
 Однако такой вывод не может быть сделан слишком категорически, хотя он логичен и дает возможность более точного определения времени возникновения винокурения. 
 Дело в том, что русские летописи имеют две характерные особенности, которые дают основание предполагать, что вполне мог иметь место и простой пропуск этого события, даже если оно произошло до 1448 года. Во-первых, русские летописи крайне скудно и неохотно сообщают даже очень крупные факты экономической истории. На это указывал уже первый исследователь летописей А. Шлецер. Летописец охотно сообщает подробности о драке на новгородском или московском мосту или площади, которая кажется ему важным событием, но упорно будет молчать о заключении внешнеторгового договора с иностранным государством или о товарах и произведениях искусства, которые можно было увидеть в Москве. Все подобные сведения мы вынуждены искать в иностранных источниках. Точно так же летописец мог охотно сообщать о пьяном побоище, о пьянстве, но... обойти вниманием, "не заметить" создания винокурения. Во-вторых, в противоположность нашим нынешним взглядам и представлениям, средневековые историки-летописцы считали нужным более подробно освещать древние события, чему они не были свидетелями, чем события близкие к ним или современные им, о которых они считали возможным не упоминать как о мелочи. Отсюда ясно, что тот, кто составлял летопись во второй половине XV века, не сообщал ни одного события этого времени. Вот почему, если винокурение возникло после 1448 года, то мы о нем никогда не найдем никакого сообщения в летописях, ибо события после этого времени и не записывались, поскольку не были созданы архивы, и не могли быть записаны по чисто психологическим причинам, ибо в это время уже считалось неприличным фиксировать события современные2. 
 Таким образом, отсутствие в летописях прямых указаний на факт возникновения винокурения в России объясняется тем, что, во-первых, летописи не фиксировали событий второй половины XV века и, во-вторых, события экономической истории могли бить пропущены в летописях, даже если они и происходили до середины XV века. Однако такое событие, как винокуренное производство и его продукция, должно было быть отражено в хозяйственных документах монастырей и дворцовых служб, в документах земских изб. К сожалению, именно такого рода документы не сохранились ни в какой степени. Большинство хозяйственных документов в наших хранилищах, как правило, относится к XVII веку, и лишь очень немногие затрагивают конец XVI века. Просмотр фондов монастырей, которые, несомненно, могли бы раскрыть тайну не только даты возникновения, но и первых шагов, опытов и поисков русской рецептуры хлебного вина, показал, что, хотя многие монастыри возникли задолго до XV века, документы именно за XIV и XV века, то есть за время, как раз интересующее нас, в них не сохранились, по крайней мере в нынешних государственных архивах3. Об этом убедительно свидетельствует следующая таблица: 
 Дата Название монастыря Дата начала 
 основания сохранившихся 
 монастыря фондов архива 
 XII век Антониев Новгородский 1653 г. 
 XII век Никитский Переяславский 1617 г. 
 XII век Троицкий Гледенский (г. Великий Устюг) 1617 г. 
 XII век Николаевский Гостинопольский 1623 г. 
 XIII век Николаевский Косинский (Старая Русса) 1660 г. 
 XIII век Староладожский 1662 г. 
 1330 г. Ипатиев Костромской 1596 г. 
 1330 г. Печерский Нижегородский 1615 г. 
 1335 г. Воскресенский Новгородский 1620 г. 
 1337 г. Троице-Сергиев (Загорск) 1466 г. 
 Жалованные 
 1365 г. Покровский Суздальский 1587 г. 
 1371 г. Спасо-Прилуцкий (г. Вологда) 1510 г. 
 1371 г Алексеевский Угличский 1639 г. 
 1374 г. Высоцкий Серпуховский 1677 г. 
 1393 г. Вознесенский Московский 1691 г. 
 1397 г. Кириллов Белозерский 1522 г. 
 1398 г. Ферапонтов Белозерский 1438 г. 
 Жалованные 
 1420 г Старо-Вознесенский Псковский 1627 г. 
 1426 г. Богословский Важский 1588 г. 
 1479 г. Иосифов Волоколамский 1532 г. 
 1490 г. Антониев Сийский 1490 г. 
 Вкладные, 
 жалованные 
 Примечание: Фонды монастырей, основанных позже, не имеют значения для нашей темы. 
 Из таблицы видно, что монастыри Москвы вовсе не попали в данный список, поскольку их фонды полностью были уничтожены в период польско-шведской интервенции и крестьянских войн 1604 - 1612 годов. Фонды отдаленных от Москвы монастырей сохранились лучше, но лишь в Ферапонтовом и Троице-Сергиевом остались документы второй половины XV века. К сожалению, они относятся только к политической истории монастыря: жалованные грамоты на владения, грамоты, дарованные за заслуги в обороне, вкладные и т. д. 
 Однако важно отметить, что монастырские документы более позднего времени подтверждают факт производства хлебного вина в стенах монастырей. Об этом говорят, например, отчеты о расходах сырья в монастырских варницах (1587 г.), о смещении монастырских целовальников (XVII в.) и позднейшие распоряжения Петра I о сдаче монастырями всех медных винокуренных аппаратов и кубов. Совершенно ясно, что монастыри могли производить водку в условиях монополии лишь в том случае, если они начали это производство до введения монополии. Таким образом, предположение о том, что русское винокурение возникло именно в стенах монастырей, подтверждается, хотя и косвенным образом. Требуется, однако, объяснить, почему винокуренное производство и его продукт - водка, - созданные, по всей видимости, в русских монастырях, не нашли никакого отражения в позднейшей, вполне уцелевшей от гибели, монастырской литературе, то есть в описаниях житий братии, в житиях святых и т. п. 
 Ответ на этот вопрос несложен. Кто были летописцы, изобретатели, писатели, моралисты и идеологи средневековья? В подавляющем большинстве случаев монахи. Не просто служители церкви, а именно монахи. В XIV-XV веках эта категория не была столь же никчемной и праздной, как в XIX веке. Она выполняла в средневековом государстве разнообразную роль. Были здесь и свои ученые, и мастера, техники, были и изобретатели-алхимики, имевшие свои, тайные от остальных обитателей монастыря лаборатории, были и ученые-философы, и историки-летописцы, занимавшие нередко место советников великого князя или составлявшие свои летописи в согласии с волей монархов или, наоборот, с тенденциозным освещением против них. Вполне понятно, что если первые опыты по винокурению были произведены в стенах монастырей, то сообщать о них могли только монахи. Могли, но, может быть, не желали этого делать по ряду причин. 
 Таким образом, от монахов зависело, раскрыть или сохранить тайну рождения водки. В секретных документах монастырей, которые не дошли до наших дней, такое изобретение могло быть зафиксировано, но в любой другой позднейшей церковной литературе оно, по всей вероятности, не могло появиться по причинам чисто идеологическим. Уже спустя 40-50 лет после предположительного изобретения водки стали очевидны пагубные социальные и нравственные последствия этого открытия. Более того, ставшая экономическим источником пополнения государственной казны и запрещенная к продаже всем, в том числе и монастырям, водка встретила в лице церкви одного из своих первых ожесточенных оппонентов. Точнее, не сама водка, а ее последствие - пьянство; именно это и заставляло монахов и церковников тщательно скрывать свое авторство, свою причастность к созданию дьявольского зелья. Появилась даже сказка "Отчего уставися винное питие", рассказывающая, как черт научил мужика делать водку. Эта сказка возникла очень поздно, в начале XVIII века, но подобное объяснение пускалось в ход церковью гораздо раньше. Все это дополнительно объясняет ту таинственность, которой окружена дата "рождения" водки, то полнейшее исчезновение документов о возникновении винокурения и еще более поразительное изъятие всяких упоминаний о начале производства водки в исторических материалах о монастырях в ту эпоху, когда еще были целы и доступны многие монастырские архивы. 
 По всей вероятности, внутримонастырские документы об изобретении, технологии и производстве водки, о ее изобретателях и мастерах были безжалостно уничтожены в середине XVII века, во время борьбы никонианцев и раскольников и особенно после ареста и ссылки самого Никона. Это было сделано с целью не дать в руки идеологических противников оружия против официальной церкви и с целью решительно отмежеваться от всех "грехов" дореформенной церкви. Отсюда возникла именно та ожесточенная борьба, которая велась по поводу "исправления старых записей в церковных книгах". 
 Было бы наивно думать, что вычеркивали и "исправляли" лишь упоминания о двоеперстии и тому подобные мелочи и литургические формальности. Ф. Энгельс остроумно заметил однажды, что если бы теорема о равнобедренных треугольниках затрагивала неким образом экономические интересы людей, то по поводу ее доказательства разыгрывались бы войны. А водка была "серьезнее" и, главное, реальнее любых теорем. 
 Конечно, ее социальное, общественное значение как фактора, оказывавшего экономическое и нравственно-социальное воздействие на государство и людей, проявилось не сразу, а по крайней мере спустя два-три поколения, то есть через 50- 60 лет после ее изобретения и распространения. Поэтому именно по таким поздним социальным "отголоскам", как народные бунты, волнения, и даже "ереси", можно косвенно датировать и вести поиски приблизительной даты возникновения водочного производства в России. 
 К сожалению, как буржуазные, так позднее и советские историки совершенно игнорировали или сознательно проходили мимо того факта, что волнения и бунты середины XVII века, а именно 1648-1650 годов, как в Москве, так и в Новгороде и Пскове, имели своей подоплекой не вообще "угнетение" масс, но и политические требования об удалении наиболее одиозных лиц тогдашней царской администрации - Плещеевых, Морозовых, Траханиотов, Чистого и других, как это обычно представляют в исторических работах, описывая Московский бунт летом 1648 года, а в первую очередь экономические требования, сводившиеся к трем пунктам: 1) снижение цены на соль, то есть фактически ликвидацию или ослабление соляной монополии, введение на соль твердой, стабильной и справедливой государственной цены; 2) ликвидация откупной системы на разные государственные отрасли (таможню, кабаки, виноторговлю и т. п.), сокращение или ликвидация частной торговли, введение государственных твердых цен на все товары первой необходимости. В челобитной выборные московские люди писали: "На Москве и около Москвы устроены патриаршие, монастырские, боярские и других чинов людей слободы... В них живут закладчики и их дворовые люди, (которые) покупают себе в заклад... лавки и погреба, откупают таможни, кабаки и всякие откупы; и от этого они, служилые и тяглые люди, обнищали и одолжали... Искони при прежних государях на Москве и в городах всего Московского государства ничего этого не бывало, везде были государевы люди; так государь пожаловал бы, велел сделать по-прежнему, чтоб везде было все государево... чтоб в избылых никто не был"; 3) требование не экспортировать за рубеж хлеб и съестные припасы, которыми торговала также церковь в обмен на зарубежные товары для себя. "Милосердный государь! Не вели из своего Московского государства своей денежной и хлебной казны за рубеж шведским людям давать и пропускать и не вели митрополичьим и окольничьего князя Хилкова отпискам верить", - писали "от всех сердцов" челобитчики. Как видим, на первом месте в числе главных нарушителей народного благосостояния указаны церковники - патриархия, монастыри, митрополит. На втором - бояре. 
 Таким образом, в середине XVII века, то есть примерно через 100 лет после "изобретения" водки и распространения торговли алкогольными напитками в России, произошло обнищание и разорение народных масс, которые во всех своих бедах, во-первых, винили частнохозяйственную деятельность церкви, а во-вторых, требовали прекращения отправки за рубеж так называемых "хлебных излишков", поскольку они уже не были излишками по сравнению с экономическим состоянием страны, а создавались благодаря скупке, осуществляемой церковью, по преимуществу монастырями и боярами. Вот почему Московский бунт летом 1648 года в XVII-XVIII веках еще называли соляным или кабацким (т.е. в тесной связи с его фактическими, а не внешними поводами), а земский сход, созванный царем для решения введения вторично винной монополии, - Собором о кабаках 1652 года. К сожалению, эти названия и термины уже свыше 250 лет не упоминаются в исторических учебниках и исследованиях, вследствие чего мы даже спустя примерно столетие после предполагаемой даты возникновения водки в России все еще наталкиваемся на "стыдливое" замалчивание как самих терминов "водка", "кабак", "виноторговля", "водочный бунт", "кабацкий бунт", так и на сокрытие и искажение всей дальнейшей эволюции и развития "водочного вопроса". 
 Если вспомнить еще, что именно в это время, то есть в 1648-1649 годы, на смену главного царского советника по внутриполитическим вопросам вместо скомпрометированного боярина Морозова, мужа сестры царицы, приходит никому не известный и не связанный с коррумпированным синклитом Московской патриархии новый глава церкви - Никон, то станет понятным, что все эти важные перемещения происходили не просто так, а в тесной связи со стремлением царской и высшей церковной администрации тщательно отмежеваться от всего того, что было связано в глазах народа с церковью как с "хозяйственным спрутом", ведавшим прибыльной торговлей, в том числе и винокурением, и виноторговлей. Именно после Собора о кабаках 1652 года церковь официально лишается возможности заниматься винокурением и все питейные дела переходят в ведение "земских изб"; одновременно, согласно Уложению 1649 года, кормчество, то есть частное и нелегальное винокурение, производство самогона, наказывается кнутобитием, а при рецидиве - тюрьмой, штрафом. Но так было уже два столетия спустя после "изобретения" водки, после того как она обнаружила себя не как безобидный напиток, сообщающий веселость народу, а как орудие его одурманивания, закабаления и обнищания. И об этом времени, к счастью, мы еще имеем сохранившиеся архивы. 
 Учитывая тот факт, что церковь вовсе не оставалась непричастной к винокурению и виноторговле и что на этом поприще она неизбежно должна была сталкиваться с государством, крайне заинтересованным в фискальных возможностях такого продукта, как водка, посмотрим, возвращаясь на одно-два столетия назад, в XVI и XV века, не было ли там каких-либо столкновений между церковью и государством по хозяйственным или иным вопросам, чтобы тем самым нащупать еще один возможный индикатор для косвенного определения даты начала русского винокурения. Выше мы неоднократно отмечали, что для Московского великого княжества, для Московского государства с самого начала его зарождения при Александре Невском, то есть с середины XIII века, было характерно трогательное единение и тесное идейно-политическое сотрудничество между светской, великокняжеской, властью и церковью, властью митрополитов, которые продолжали и после татарского нашествия носить звание (титул) митрополитов Киевских, хотя 200 лет сидели во Владимире и в Москве (с середины XIII в. и до середины XV в.). Однако такое единение неожиданно нарушается лишь к 70-м годам XV века, после 230 лет безоблачного сотрудничества, причем нарушается не эпизодически, не случайно, не временно, а уже систематически и последовательно. 
 В 1464 году уходит сам со своего поста в монастырь (в Чудов, в Кремле) последний митрополит Киевский, после него русские митрополиты начинают именоваться Московскими. При этом обращает на себя внимание такой факт, что за время царствования Иоанна III на Московской митрополичьей кафедре их сменяется целых пять: Феодосий, Филипп I, Геронтий, Зосима, Симон4, в то время как прежде чуть ли не правилом было, что на каждое царствование приходился один митрополит, который нередко даже переживал великого князя. Но это могло бы быть сочтено чистым совпадением, если бы мы не знали, что за 30-35 последних лет правления Иоанна III (1472 - 1505 гг.), самого уравновешенного, самого мудрого, самого рассудительного и спокойного русского государя из московских Рюриковичей, на правление которого приходятся самые мирные и обеспеченные, самые сытые и заполненные созиданием годы полной занятости населения за все время существования Московского государства, происходят в то же время самые крупные ссоры и столкновения монарха с церковью. 
 С тремя последними митрополитами у Иоанна III дело доходило до открытых публичных столкновений, причем предлогами были даже чисто церковные дела, в которые великий князь, фактически первый царь, позволял себе не только вмешиваться, но и по которым он считал возможным выносить собственные решения. В 1479 году возник спор по поводу неправильного освящения новопостроенного Успенского собора в Кремле, в 1490 году - о потворстве митрополита Зосимы еретикам. В середине 90-х годов великий князь участвовал в обнаружении фактов вопиющей коррупции в церкви в связи с назначением в священники и епископы за взятки, во второй половине 90-х годов XV века и в начале XVI века (1504 г.) в России были осуществлены редкие для нашей страны аутодафе (публичные сожжения заживо) больших групп еретиков, бывших церковных и монастырских деятелей во главе с архимандритом Кассианом и крупным русским дипломатом Иваном Васильевичем Курицыным, ведшим в 1495 году переговоры с императором Максимилианом I и в 1482 году с венгерским королем Матьяшем Корвиным. Наконец, отбросив всякие религиозные предлоги, Иоанн III предложил новому митрополиту Симону обсудить вопрос среди епископата русской церкви, может ли церковь владеть имуществом и не приличнее ли для нее передать его в руки светской власти5. 
 Все эти события приходятся на два последних десятилетия XV века и весьма прозрачно связаны с обострением имущественных отношений между обогатившейся после введения трехполья церковью (с 30-х гг. XV в. по 90-е гг., т.е. за 50-60 лет) и организующимся централизованным сильным государством в период введения этим государством монополии на алкогольные напитки. Как раз именно на 70-е годы (т.е. на период 1472 - 1478 гг.) падает и сообщение Иосафата Барбаро, венецианского путешественника, ученого, политического деятеля и купца, о том, что Иоанн III ввел монополию на все алкогольные напитки, производимые в России, в том числе даже на питный мед и пиво. 
 Это единственное историческое свидетельство иностранца о приблизительной дате введения монополии на алкогольные напитки в России не называет конкретно продукта, который получался в результате винокурения, но оно ясно говорит о монополии и употребляет именно этот термин, который, как мы знаем, всегда сопутствует только хлебному вину, а не алкогольным напиткам традиционно-ритуального типа. Но Барбаро подчеркивает, что при Иоанне III даже употребление хмеля сделалось исключительной собственностью казны. Он лишь не сообщает точной даты, когда, с какого момента было введено это правило6. Но зато благодаря ему мы уже совершенно точно можем датировать 70-ми годами XV века (между 1472 и 1478 гг.) возникновение напряженности в обществе по поводу введения монополии на алкогольные продукты и проследить по другим доступным источникам развитие этой напряженности в конце XV века как конфликта между светской и церковной властью по имущественным, хозяйственным и финансовым вопросам, что и обнаруживает тот факт, что данный конфликт мог возникнуть только как спор по поводу контроля за новыми источниками обогащения, а не как спор по поводу вообще имевшихся у церкви ее прежних богатств. 
 1 См. ПСРЛ. - Т: 37. Устюжские и вологодские летописи XVI-XVIII вв. Л., 1982. 
 2 На этот факт никто не обращал внимания, поскольку современным историкам, привыкшим излагать новейшую историю подробно, а прошедшую сжато, трудно понять иную позицию. Однако не следует забывать, что вплоть до 30-х годов XX в. даже у советских историков считалось "дурным тоном" доводить изложение событий до современности. Историки же дореволюционного периода обрывали изложение событий за одно-два царствования до своего времени. 
 3 Все монастырские архивы сконцентрированы ныне в Архиве ЛОИИ (Ленинградском отделении Института истории АН СССР); там же находятся архивы архиерейских домов, церквей и поместные фонды. 
 4 См. История российской церкви. - СПб., 1838. - С. 101-112. 
 5 См. биографию Ивана III в: РБС. - Т. Ибак-Ключарев. - Спб., 1896. С. 222. 
 6 См. НААЭ. - Т. I. - п 134. - С. 58; Соловьев С.М. История России с древнейших времен. - Кн. 1. - СПб., б.г. - С. 1508. 
 8. Выводы из анализа исторического материала. Определение времени изобретения винокурения в России 
 Итак, подведем итоги. К каким выводам позволяет прийти весь представленный нами материал? Какой период в XV веке можно считать наиболее вероятным для возникновения винокурения? 
 Выше мы отмечали, что из трех периодов, на которые можно разделить XV век, то есть 1399-1453 годы, 1453-1472 и 1472-1505 годы, наиболее вероятным периодом возникновения винокурения, исходя из оценки общего исторического положения Московского государства, следует считать 1472-1505 годы. А если учесть, что в этом периоде есть элементы, подтверждающие, что стремительный экономический рост и развитие денежных отношений стимулировались и винокурением, то можно по крайней мере на десятилетие вперед перенести границу этого периода и, следовательно, считать, что винокурение возникло где-то между 1460 и 1500 годом. 
 Анализ экономического материала показал, что переход на трехполье, происходивший в 20-30-х годах XV века, был важным событием в создании излишков зерна, которые и были использованы в качестве сырья для винокуренного производства, и что без этих излишков переход к массовому винокурению как к государственной отрасли хозяйства был бы практически невозможным, а поэтому винокурение, если оно и было изобретено в России и не явилось лишь результатом установки и эксплуатации иностранной аппаратуры, вынуждено было бы еще неопределенно долгое время оставаться на экспериментальной стадии. 
 Следовательно, на основе экономического материала границу начала винокурения можно отодвинуть к середине 20-х - началу 30-х годов XV века. 
 В то же время данные экономической истории ясно показывают, что к 1478 году происходит такая консолидация русского рынка, что правительство устанавливает за ним фактический контроль, отказываясь от услуг иностранных купцов как посредников и на внутреннем, и на внешнем рынке. Это позволяет прийти к выводу, что подобный шаг мог быть сделан либо в преддверии введения монополии на водку, либо сразу после введения такой монополии, как завершающий аккорд. А это означает, что к 1478-1480 годам производство водки было фактом и достигло известного стандартного уровня. О том, что эти годы являются важным экономическим рубежом, говорит и конфликт светской и церковной власти по вопросам имущественных отношений в этот период. Таким образом, экономические данные позволяют нам считать, что водка в России была создана где-то между 1430 и 1480 годом. 
 Анализ социальных фактов позволяет в целом подтвердить эту датировку, но все же не дает вполне ясной картины. 
 Борьба церкви с пивоварением и с культовым языческим пьянством, приуроченным к определенным дням или неделям, к строго определенному, но всегда продолжительному сроку (от трех дней до двух недель), как бы говорит косвенно о начале винокурения; в 1425 году пиву противопоставляться могла только водка. Ее исключительно легкая делимость и равномерность качества (крепости) превращали этот новый напиток в космополитический, делали его обычным, не священным товаром, не связанным ни с каким определенным событием, объективно исторически выступающим как провозвестник бестрадиционного опьянения1. Именно это качество казалось в ту эпоху важным достоинством водки и с точки зрения церкви (ибо водка противостояла языческим напиткам - пиву и меду), и с точки зрения великокняжеской администрации, стремившейся прекратить массовое пьянство в определенные времена года, поскольку в условиях товарно-денежного хозяйства и многонаселенности оно надолго нарушало административный порядок и ритм хозяйственной жизни. 
 Было также замечено, что именно культовое пьянство и питье пива усиливают эпидемии или способствуют их распространению, в то время как употребление водки сокращает эпидемические заболевания2. Особенно это касалось эпидемий гриппа, которые тогда не отличали от язвы, чумы и так же называли мором. Между тем в 1408-1422 годах в Новгороде почти каждый год свирепствовал мор, то есть грипп, а не чума. 
 Поэтому уже на основании того факта, что пандемии гриппа в это же время не коснулись Москвы, можно говорить, что с середины 20-х годов, а может быть, и с начала XV века водка уже была известна в Москве. В то же время "пиком" экономического благополучия и максимума урожайности следует считать начало 40-х годов XV века, а ведь именно излишки продовольствия являются необходимой базой для развития винокурения. Кроме того, такой показатель, как "резкое падение нравов", наиболее сильно и ярко выраженно проявился лишь с середины 40-х годов XV века. 
 Таким образом, социальный и экономический материал позволяет остановиться на периоде 1440-1478 годов как на наиболее вероятном с точки зрения возникновения винокурения. Конечно, не исключено, что и период 1425-1440 годов мог бы быть временем возникновения водки, но веских тому доказательств у нас нет. Прежде всего против этого говорит тот факт, что о водке не упоминается ни в одной русской летописи, которая заканчивается серединой XV века, и, следовательно, события 1425-1440 годов записывались в ряде случаев либо очевидцами, либо лицами их знавшими, но принадлежавшими к следующему поколению. А это должно гарантировать, что факты винокурения или сведения о водке, если бы она была изобретена на памяти очевидцев событий 1425-1440 годов, должны были бы как-то войти в летописи. 
 Однако подобные факты в период 1425- 1445 годов не занесены ни в один вариант летописных сводов. В то же время известно, что все сведения всех летописей заканчиваются событиями 1448 года. Таким образом, после всех этих уточнений можно считать, что русское винокурение и производство водки возникли между 1448 и 1478 годом. Этот период представляется не только как наиболее вероятный, но и как наиболее несомненный. Иными словами, винокурение, видимо, возникло ранее середины XV века, предположительно в период между 1425 и 1440 годом, а возможно, и на рубеже XIV и XV веков, но такое предположение не может быть строго доказано, в то время как предположение, что винокурение возникло между 1448 и 1478 годом подтверждается всей суммой исторических, экономических, социальных, бытовых фактов и тем самым превращается из гипотезы во вполне обоснованный вывод3. 
 Этот вывод не только устанавливает несомненный приоритет русского винокурения по сравнению с винокурением в других соседних Московскому государству странах - от Дании и Германии до Швеции, Польши и Молдавии, не говоря уже о других землях России, но и дает возможность с этого момента вести целенаправленный поиск более точной даты возникновения винокурения, сосредоточив внимание на документальном материале именно этого исторического отрезка. 
 В задачу данной работы не входит более детальное установление даты возникновения русского винокурения и создания водки. Тридцатилетие (1448-1478 гг.) - достаточно точный исторический срок для датировки возникновения и развития подобного промышленного производства. То, что к 1478 году производство хлебного вина не только было развито, но и сам продукт приобрел к этому времени уже известный определенный стандартный вид и обладал определенным уровнем качества, устанавливается на том основании, что на него была введена казенная монополия и что в законодательном порядке водка, хотя и не имевшая еще этого наименования, а называвшаяся первоначально "горящим вином", юридически отличалась государством от всяких подделок и самоделок (самогона), получивших, согласно Указу, термин "корчма". Для сопоставления хода развития винокурения в России и процесса возникновения винокурения в соседних с ней странах приводим следующую хронологическую таблицу. 
 Сравнительная хронологическая таблица развития винокурения в России, Швеции, Германии 
 Факт Россия Швеция Германия 
 Первое упоминание 1386 г 1446 г. 1512 г. об образце спирта (образец (опытное (перевод или письменные привозной) производство с латинского сведения о том, как образца) языка на получить спирт немецкий 
 книги о 
 дистилляции) 
 Начало спорадического 1399-1410 гг. 1490 г. 1525-1528 гг. домашнего производства 
 Запрет 1426-1429 гг. 1550 г. 1545 г. производства водки* (пива, аквавиты) 
 Производство 1440 г. (?) ? ? в монастырях 
 Самовольное 1440 г. 1560 г. 1612 г. распространение винокурения или требование снять запрет, официальное снятие запрета 
 Введение монополии 1474-1478 гг. 1638 г. 1648 г. 
 * Показательно, что во всех странах спустя 15-40 лет, то есть через одно-два поколения после начала производства водки, следует ее запрет, так как начинают сказываться негативные общественные последствия пьянства. Но эти запреты нарушаются стихийно. Поэтому государство ищет выход во введении монополии как единственно разумного средства контроля за производством водки. 
 Из таблицы видно, что, во-первых, развитие винокуренного производства и весь цикл винокуренного законодательства - от запрета до разрешения и монополии на производство водки - опережали в России другие соседние страны примерно на одно-полтора столетия и, во-вторых, во всех странах развитие винокурения представляет собой сложный и длительный, прерывистый процесс, растянувшийся также на столетие и более (от 70 до 148 лет). Россия не составила в этом исключения, но у нее этот процесс прошел наиболее быстро: введение винной монополии в России опередило Германию почти на 200 лет! Это прекрасная иллюстрация к тому, насколько сильно была централизована Россия и насколько раздроблена, децентрализована была средневековая Германия, ибо введение монополии на водку - классический показатель высокой централизации государства4. 
 Итак, теперь, когда мы знаем, что хлебное вино было создано в Московском государстве, скорее всего, в самой Москве, в одном из ее монастырей (Чудовом?), то есть в Кремле, и что винокурение получило развитие в период с 1448 по 1478 год, мы можем обратиться к вопросу об истории развития производства этого продукта с середины XV до середины XIX века, то есть до момента, когда производство водки было поставлено на современный промышленный уровень и когда начался новый этап в технологии ее приготовления.
 Наша задача состоит в том, чтобы подробно проследить, каким образом хлебное вино, хлебный спирт превратился в водку, то есть в продукт, наделенный особыми национально обусловленными качествами, какие стадии развития он прошел, какие формы (сорта, виды) он принимал за это время и какие технические и иные усовершенствования создали высокий уровень его качества и оказали воздействие на окончательное формирование водочной рецептуры. 
 Все эти сведения, хотя и являются достоянием истории, тем не менее могут иметь немалое значение для улучшения и дальнейшего усовершенствования качества современной водки, для внесения в современную рецептуру водки таких дополнений, которые были либо забыты и утрачены, либо не могли быть использованы прежде в рамках заводской технологии, но которые не только способны улучшить, но и обновить, реставрировать водку (и, что особенно важно, улучшить качество), воссоздав ряд ее забытых исторических вариантов. 
 С этой целью мы должны прежде всего получить представление о водочной терминологии, которая существовала с середины XV до середины XIX века, и раскрыть смысл этих терминов. 
 1 Как в древности на Востоке, так и в античное время в Греции и Риме, а также среди всех языческих народов Европы и Азии вплоть до XIV-XV веков опьянение совершалось всегда как традиционное религиозное или историко-праздничное действие в строго определенные моменты: на тризнах, вакханалиях, в день весеннего и осеннего равноденствии, на праздниках урожая и т. п. 
 2 Это вполне понятно, так как культовое пьянство осуществлялось коллективно, при больших скоплениях людей, а водка (как нетрадиционный и к тому же запретный продукт государственной монополии) потреблялась либо на дому, индивидуально и к тому же тайно, либо только в царевом кабаке, то есть эпизодически, индивидуально, кратковременно. 
 Кроме того, дезинфицирующее воздействие хлебного спирта имело огромное гигиеническое значение, в то время как пиво, бражка, пивное сусло являлись питательной средой для роста различных грибковых культур и микробов. 
 3 Период, определенный на основе историко-логического доказательства, хотя и не дает возможности назвать одну определенную, единственную дату, все же является более точным научным методом, чем все иные. В Швеции, например, где часть историков считают, что водка была завезена впервые в 1505 году из России, а другие настаивают на том, что еще ранее имелось национальное производство хлебного вина, методом доказательства времени появления водки избрано исчисление потребления соли населением. Поскольку в Швеции в XV-XVI веках существовал соляной налог и сохранились списки уплаты налога каждой деревней и даже каждой семьей, то вычислить, как изменялось потребление соли, очень легко. Годы наибольшего или резкого увеличения потребления соли шведские историки и сочли годами создания винокурения (?!). Они исходят из того, что тот больше пьет, у кого солонее пища, то есть тот, чья пища постоянно включает мясо, мясные и рыбные копченые и соленые изделия и т. п., а не растительно-мучной рацион. Такой метод хотя и основан на точном гастрономическом и архивно-документальном математическом расчете, но исторически не совсем верен, неточен. Во всяком случае, он более случаен, чем историко-сопоставительный метод, связывающий воедино факты экономического, социального, политического и нравственно-бытового развития общества с целью определить по их совокупности наступление того или иного исторически кульминационного момента. 
 4 В Германии монополия была введена лишь после Вестфальского мира, окончившего Тридцатилетнюю войну, под давлением внешних обстоятельств:
Search All Amazon* UK* DE* FR* JP* CA* CN* IT* ES* IN* BR* MX
Search All Ebay* AU* AT* BE* CA* FR* DE* IN* IE* IT* MY* NL* PL* SG* ES* CH* UK*
RAE DUNN "YOU CHOOSE" MUGS *SAVE ON SHIPPING* 2018 NEW HTF/RARE

$6.49
End Date: Saturday Oct-20-2018 5:31:12 PDT
Buy It Now for only: $6.49
|
IPC Collapsible Reusable Straw Stainless Final Portable Travel Outdoor Drinking

$6.49
End Date: Saturday Oct-20-2018 5:31:12 PDT
Buy It Now for only: $6.49
|
IPC Collapsible Reusable Straw Stainless Final Portable Travel Outdoor Drinking

$6.49
End Date: Saturday Oct-20-2018 5:31:12 PDT
Buy It Now for only: $6.49
|
IPC Collapsible Reusable Straw Stainless Final Portable Travel Outdoor Drinking

$9.65
End Date: Sunday Oct-28-2018 10:50:42 PDT
Buy It Now for only: $9.65
|
Search Results from «Озон» Кулинария. Напитки
 
Гордон Рамзи Курс элементарной кулинарии. Готовим уверенно Ultimate Cookery Course
Курс элементарной кулинарии. Готовим уверенно
В новой книге знаменитого британского шеф-повара Гордона Рамзи собраны простые рецепты фантастических блюд для дома. Гордон уверяет, что приготовить их сможет любой, даже самый неискушенный повар. Он собирал эти рецепты много лет, сам опробовал, усовершенствовал, избавив от ненужных сложностей, и теперь предлагает их нашему вниманию. "Я научу вас быть хорошими поварами", - обещает Рамзи, а он всегда выполняет свои обещания.
Один из самых известных шеф-поваров в мире. Выход книги приходится на активный период продаж подарочной литературы.
Высокое качество полиграфического исполнения....

Цена:
1159 руб

Алена Долецкая Воскресные обеды
Воскресные обеды
ВОСКРЕСНЫЕ ОБЕДЫ — вторая книга Алёны Долецкой. Для тех, кто научился готовить завтраки и хочет перейти на новый уровень. Или для тех, кто готовить особенно не пробовал, но уверен в своих силах и собирается сразу начать с чего-то посложнее. Подойдет она и тем, кто уже не раз подступал к плите, серьезно наловчился в этом деле и умеет жарить котлеты, печь торт, варить борщ даже с завязанными глазами - традиционные блюда здесь переработаны и поданы на новый манер.

В общем, эта книга - для всех....

Цена:
749 руб

Кеда Блейк Маленькая книга гурмана. Мечтать не вредно!
Маленькая книга гурмана. Мечтать не вредно!
Эта книга для тех, кто хочет питаться правильно и при этом не прочь развлечь себя кулинарными изысками. В ней представлены рецепты экстраординарных блюд из разных регионов мира – телятина по-милански, свинина по-индонезийски, зеленое карри из курицы, сибас под соляной коркой, якитори из шампиньонов, крамбл из кабачков, ньокки из тыквы, пармиджана из баклажанов, лимонный чизкейк, маффины с черникой… Понятные инструкции и степ-байстеп-иллюстрации гарантируют вам убедительный результат и удовольствие от кулинарного творчества. Мечтайте вслух и готовьте блюда вашей мечты – это вкусно и полезно!...

Цена:
439 руб

Михаил Григорчик Рецепты для мультиварки-скороварки. Подробные пошаговые инструкции
Рецепты для мультиварки-скороварки. Подробные пошаговые инструкции
Мультиварка-скороварка - незаменимый кухонный помощник для всех, кто хочет готовить быстро и легко, а главное вкусно и полезно. В нашей книге вы найдете 5 разделов с рецептами для этой "чудо-кастрюльки": блюда из овощей, первые блюда, блюда из мяса и птицы, из рыбы и морепродуктов, выпечка и десерты - это 50 идей для повседневного и праздничного меню. Каждый рецепт сопровожден пошаговыми иллюстрациями, подробными описаниями способа приготовления блюда и кулинарными рекомендациями. Готовьте быстро и вкусно вместе с нами!...

Цена:
303 руб

Олег Назаров Самые вкусные блюда страны, которые я когда-либо пробовал
Самые вкусные блюда страны, которые я когда-либо пробовал
Известный ресторанный критик и автор шести бестселлеров по ресторанному бизнесу Олег Назаров 200 дней в году проводит не дома, а в поездках по всему необъятному СНГ. И двадцать раз в неделю питается в ресторанах. Более трех тысяч заведений уже "опробовано", гастрономический опыт колоссальный - наверное, это главный ресторанный едок в нашей стране... При этом "ресторанный гуру" Назаров не только очень любит вкусно поесть - повсюду он отбирал самые вкусные блюда, которые ему когда-либо довелось отведать в ресторанах России, Украины, Казахстана, Узбекистана, Молдавии, записывал их рецепты, а иногда даже участвовал в их приготовлении. Таких рецептов - действительно потрясающе вкусных блюд - у него собралось сорок, как раз на хорошую книгу. Но, конечно, не просто очередное кулинарное издание, а, как всегда у Назарова, бесконечно увлекательное гастрономическое путешествие по лучшим ресторанам страны....

Цена:
1029 руб

Энциклопедия хозяйки
Энциклопедия хозяйки
В книге даются советы по кулинарии, рассказывается о продуктах питания, о переработке овощей и фруктов, приготовлении консервов, использовании в пищу дикорастущих растений. Есть разделы об оформлении блюд, сервировке стола, застольном этикете. Приведен словарик кулинарных терминов.
Для широкого круга читателей....

Цена:
138 руб

 Русская еда (подарочное издание)
Русская еда (подарочное издание)
Стильно оформленное подарочное издание с трехсторонним золотым обрезом. Книга в кожаном переплете, декорирована золотым тиснением.

Книга о значении кулинарии в русской культуре. Содержит 700 кулинарных рецептов изысканных блюд императорской кухни и традиционных кушаний русского народа. Издание проиллюстрировано произведениями русских художников....

Цена:
4149 руб

Азербайджанская кухня. Том 11
Азербайджанская кухня. Том 11
Над кушаньями, приготовленными по рецептам этой книги, витает изысканный аромат Востока. Из блюд азербайджанской кухни нам известны, пожалуй, чебуреки, люля-кебаб, манты, рахат-лукум, шербет.
На самом же деле азербайджанская кухня гораздо разнообразнее. Кроме мясных, в ней множество блюд из рыбы, овощей, различных круп, а также большое количество десертов и сладостей. Все они проверены временем, многие из них довольно просты в приготовлении, а неожиданные сочетания специй и зелени придают им своеобразие и неповторимость.
Кушайте на здоровье!...

Цена:
749 руб

 Лучшие рецепты домашней кухни (комплект из 4 книг)
Лучшие рецепты домашней кухни (комплект из 4 книг)
Аппетитный подарок для настоящих чудесниц на кухне или тех, кто хочет таковой стать! Этот комплект "наивкуснейших" книг подойдет в подарок маме и бабушке, сестре и подруге, дочери и жене! Со страниц этих изданий вы узнаете обо всех секретах различных блюд!
Поразить приглашенных гостей своими кулинарными навыками теперь для вас совершенно просто! Ваш праздничный стол войдет в историю, вы покорите сердца и, конечно, желудки ваших гостей! Как вкусно приготовить и красиво подать - теперь для вас не секрет!...

Цена:
559 руб

Большая поваренная книга. Подарок молодой хозяйке
Большая поваренная книга. Подарок молодой хозяйке
Большая поваренная книга. Подарок молодой хозяйке...

Цена:
529 руб

2007 Copyright © CooksMeal.ru Мобильная Версия v.2015 | PeterLife и компания
Традиционные рецепты домашних (народных) блюд. Диеты. Продукты питания. Услуги компаний. Продажа продуктов питания.
Пользовательское соглашение использование материалов сайта разрешено с активной ссылкой на сайт. Партнёрская программа.
Rambler's Top100 Яндекс.Метрика Яндекс цитирования